Иван Дмитриевич Беляев 
История Новгорода Великого. От древнейших времен до падения

Неведомая Русь – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43321592&lfrom=202213444
«История Новгорода Великого. От древнейших времен до падения»: Вече; Москва; 2016
ISBN 978‑5‑4484‑7900‑7
Аннотация

Великий Новгород – один из древнейших и знаменитых городов России. По легенде, он стал местом призвания летописного Рюрика и зарождения российской государственности. В Средние века он был центром Новгородской Руси, а затем центром Новгородской земли в составе Древнерусского и Русского государств. В 1136 году он стал первой вольной республикой на территории феодальной Руси. После победы московского князя Ивана III Великого над новгородцами в московско‑новгородской войне 1477–1478 гг. Новгород утратил политическую самостоятельность.
Книга русского историка, профессора Московского университета Иван Дмитриевича Беляева (1810–1873) подробно рассказывает о возникновении, становлении, расцвете и трагическом падении одного из древнейших русских городов. Впервые вышедшая в 1866 году (оригинальное название «Рассказы из русской истории. История Новгорода Великого от древнейших времен до падения») и ни разу не переиздававшаяся, книга И. Беляева до сих пор представляет немалую ценность для всех любителей русской истории.

Иван Дмитриевич Беляев
История Новгорода Великого. От древнейших времен до падения

© Оформление. ООО «Издательство «Вече», 2016
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019
Сайт издательства www.veche.ru

I. Строй жизни Великого Новгорода

Рассказ первый. Новгородские владения

Виды новгородских владений

Владения новгородские разделялись на три вида: к первому виду принадлежал сам Господин Великий Новгород, второй вид составляла Новгородская земля и третий – волости новгородские. Великим Новгородом называлось первоначальное поселение ильменских славян на Волхове, гнездо новгородского могущества, бывшее постоянно и неизменно средоточием силы и власти новгородского племени славян. Землю новгородскую составлял край, ближайший к Новгороду, занятый древнейшими новгородскими колониями и до того пропитанный новгородским духом, что составлял одно неразрывное целое с самим Новгородом. Волостями новгородскими назывались те земли, которые хотя и были подчинены Новгороду, но не составляли с ним одного целого и скорее представляли новгородские провинции в чужой земле, притянутые к Новгороду силою и большею частью неколонизованные новгородским племенем, даже иногда управляемые своими племенными князьями и старшинами.

Новгород и его стороны

Господин Великий Новгород, как город, разделялся на две половины или стороны: на Софийскую и торговую; первая лежала на левом берегу Волхова, а вторая на правом. По всему вероятию старейшей половиной была торговая сторона, ибо на этой стороне находился Славенский конец, главное поселение славян, основателей Новгорода; на этой же стороне было городище, т. е. место старого города, крепости; на Софийской же стороне стоял детинец, новая крепость, построенная Рюриком по переходе его из Ладоги в 864 году. Самые названия местностей на Софийской стороне, – Пруссы, Неревляне, Тигожане, Пидбляне и др. указывают на пришельцев, присоединившихся к коренному славянскому поселению. Торговая и Софийская стороны, очевидно неодновременные по заселению, разнились между собой и по значению в общественном строе. На Софийской стороне, как мы уже видели, стоял детинец, или крепость, главный кремль Новгорода; здесь же находим главную святыню, символ новгородской свободы и самостоятельности, – соборную церковь Софии Премудрости Божией; здесь же живет в детинце владыка новгородский (епископ, потом архиепископ), главный представитель религиозной власти в Новгороде; здесь же при церкви Св. Софии, у владыки на сенях, главный суд и управление; здесь же у св. Софии на полатях хранилась общественная казна и все законы, постановления и договорные грамоты Новгорода. Напротив того, на торговой стороне находились: двор Ярославов, при котором обыкновенно собиралось правильное вече, главный представитель земской власти Новгорода; на торговой же стороне находилась главная торговая площадь или торговище, и на ней церковь Иоанна Предтечи на Опоках, где производился торговый суд; на торговой же стороне и, кажется, при церкви Иоанна Предтечи на Опоках было обычное место, где производился суд тысяцкого; здесь же находились и торговые дворы иноземных гостей, составлявшие отдельную часть торговой стороны под названием Варяжской или Варецкой улицы, примыкавшей с одной стороны к Ярославову двору и торговищу, а с другой стороны, к берегу Волхова, на котором для каждого торгового двора была особая пристань, или вымол, как об этом прямо свидетельствует устав князя Ярослава Ярославича о мостовых, в котором сказано: «Князю мостить от Ярославля двора до Немецкого вымола, Немцем до Еваня вымола, от Еваня вымола Готом до Геральдова вымола и проч.». Иноземные торговые дворы, стоявшие в этой части торговой стороны, были следующие: Варяжский двор, старейший из всех дворов иноземных гостей, имевший свою Варяжскую церковь Св. Пятницы, затем следовали Немецкий, Готский и Псковский гостиные торговые дворы.

Концы города

Как Софийская сторона, так и торговая, разделялись на концы; концов этих во время Новгородской самостоятельности было пять: три на Софийской стороне и два на торговой. Софийские концы были: 1‑й Неревский, лежавший на север от детинца и одним боком протянувшийся по берегу Волхова, а с другой стороны примыкавший к Загородскому концу, по Чудинцеву улицу; 2‑й Людин или Гончарский – на юг от детинца, одним боком лежавший по берегу Волхова, а другим примыкавший к Загородскому концу Добрыниной улицей, и 3‑й Загородский, лежавший на запад от детинца, между Людиным и Неревским концами. Концы торговой стороны: 1‑й, Славенский конец по берегу Волхова, занимавший южную половину торговой стороны по Бояню улицу и Рогатицу; от этого конца шел больший мост через Волхов на Софийскую сторону; 2‑й, Плотницкий конец, также по берегу Волхова, занимал северную половину торговой стороны и отделялся от Славенского конца Федоровским ручьем. Концы Софийской стороны примыкали к детинцу или к Кремлю, как к центру; но детинец не принадлежал ни к одному концу и был отделен от них стенами и рвом; он был общий для всего Новгорода и, как святыня, изъятая из частного обращения, управлялся и устраивался отдельно от управления и устройства концов. В таком же положении на торговой стороне был Ярославов двор с вечевою площадью и торговищем: он также не принадлежал ни к одному из концов торговой стороны и управлялся отдельно и независимо от кончанских старост Славенского конца, хотя и занимал часть Славенского конца.
Каждый конец в Новгороде составлял отдельную общину, состоящую из союза меньших общин, – улиц, имел свое управление и суд. Герберштейн, посол Императора Германского, бывший в Москве в первой половине XVI столетия, говорит, что «город, Великий Новгород, разделялся на пять частей, из которых каждая часть не только в публичных и частных делах, ведалась у своих определенных начальников, которым она была подсудна; но и каждый житель части во всех сношениях с своими согражданами мог заключать контракты только в своей части и у своих правителей, а не в других частях у тамошних правителей; равным образом и в суд мог звать только к судьям своей части», т. е. конца. Главными представителями, судьями и управителями концов были выборные кончанские старосты; от них зависели все общественные распоряжения по концу, они были главными представителями своих концов на общем вече и в общих делах целого Новгорода, так что договоры с иноземными государями и разные узаконения или постановления, выходящие от общего веча, обыкновенно утверждались печатями пятиконецких старост; равным образом в посольствах и переговорах с иноземцами непременно участвовали или пятиконецкие старосты, или по двое и по трое выборных людей от каждого конца. Новгородские концы не были административными клетками, разбитыми по какой‑либо теории или по прихоти какого‑либо распорядителя, а напротив, представляли собою органическое целое, в котором все части были соединены друг с другом бытовыми и даже нравственными узами, так что за обиду однокончанина вступался целый конец; так например в 1418 году Славенский конец вместе с Плотницким концом вступился за своего однокончанина Степанка, схваченного боярином из Неревского конца; Славенские и Плотницкие кончане зазвонили вече на Ярославом дворе и с знаменем и в доспехах пошли на Неревский конец и разграбили там Козмодемьянскую, Яневу и другие улицы. Или в 1421 году Славенский конец за боярина своего Климентия Артемьина воевал с Неревским концом, который защищал своего боярина, посадника Андрея Ивановича; и Славенцы разграбили дом посадника и много других боярских дворов у Неревлян. Концы в Новгороде не были представителями сословий или отдельных классов новгородского общества; а напротив, в каждом конце безразлично жили и бояре, и житьи люди, и купцы, и черные люди; так что в случае надобности назначить на какое‑либо общее дело выборных людей от конца, выбирались и от бояр, и от житьих людей, и от купцов, и от черных людей. Концы даже имели свои знамена, или воинские стяги, и в военных походах каждый конец составлял особый полк и имел своего воеводу.

Улицы

Концы в Новгороде, как уже сказано выше, состояли из союза улиц; улиц в каждом конце было неодинаковое число в разное время: они то дробились, то соединялись. Впрочем, более важными и более известными и постоянными улицами были: в Людине или Гончарском конце – Редятина, Волосова, Чернятинская и Добрынина; в Загородском конце – Прусская и Чудинцева: в Неревском конце – Янева, Розважа, Козмодемьянская, Люгоша, Холопья и Яковлевская; в Славенском конце – Славно, Ильинская, Варяжская или Варецкая, Лубяница и Нутная; и наконец, в Плотницком конце – Бояна, Рогатица, Славкова, Федоровская, Никитская, Молоткова и Радоковичи.
Каждая улица в Новгороде составляла отдельную общину с своим управлением, с своими уличанскими старостами и с своим в нужных случаях вечем; у каждой улицы была своя уличанская печать и своя контора, по тогдашнему названию – обчина, где хранились общественный уличанские деньги и дела между своими уличанами, где вероятно заседали уличанские старосты и держали уличанский суд и управу. Так под 1342 годом летопись говорит, что когда псковичи прислали к новгородцам просить помощи на немцев; то новгородцы «ни мало не умедливши, отправились в поход в великую пятницу, и иные в великую субботу, а обчины все попечатали». Уличанские старосты с своими уличанами участвовали на общем вече, и имели право собирать частные веча своей улицы; но уличанских старост мы не встречаем ни в новгородских посольствах, ни в переговорах Новгорода с иноземными послами, ни в договорах с князьями. Даже в общем новгородском суде у владыки на сенях, или как тогда говорилось, у доклада, заседали выборные не от улиц, а от концов; так в судной новгородской грамоте 1471 года сказано: «А докладу быти во владычней комнате, а у докладу быть из конца по боярину, да по житьему, да кои люди в суде сидели да и приставом». Но очевидно, что в других судах уличанские старосты, или особые для суда старосты от улицы, всегда являлись, как посредники и защитники своих уличан, ибо таков был общий порядок суда во всей Русской земле, чтобы не судить ни одного суда без судных мужей или приставов от сторон, т. е. от истца и ответчика, данных каждому своею общиною. В новгородской судной грамоте прямо сказано: «а в тиуновой одрине (т. е. в суде у тиуна) быть по приставу в сторону, людем добрым, а судити им в правду, крест целовав». Таким образом каждый член улицы был постоянно под защитою своей общины – улицы, и все члены улицы, т. е. домохозяева, владевшие уличанскою землею от своего имени, состояли в круговой поруке друг по друге и защищали друг друга от сторонних притеснений. И защита улицы для уличанина имела важное значение; ибо главные представители и вожди улицы, уличанские бояре, пользовались огромным влиянием в новгородском обществе: все важные выборные должности принадлежали им исключительно, сверх того они имели больший вес в общественных делах по своим богатствам и связям. Бояре же с своей стороны дорожили расположением своих уличан, потому что при их только помощи и расположении могли, рассчитывать на занятие важных выборных должностей; уличанскою только поддержкою боярин мог иметь успех в своих спорах с соперниками на высшие должности. Уличане иногда даже открытою силою доставляли важные должности своим боярам; так например, по свидетельству летописи, в 1359 году, уличане Славенского конца, чтобы добыть посадничество своему боярину Сильвестру Лентеевичу, явились на вече в доспехах, произвели резню и разогнали заречан или Софийскую сторону. При таких отношениях естественно уличанские бояре были самыми усердными и самыми сильными защитниками своих уличан, и без различия к какому бы классу они ни принадлежали. Этого требовал самый сильный мотив к усиленному покровительству, – обоюдная польза бояр и уличан: уличане были сильны своими боярами, а бояре были сильны своими уличанами.
Таким образом, улица в Новгороде не была мертвым рядом дворов, вытянутых в линию, а так же, как и конец, составляла живую общину, члены которой составляли плотный союз, связанный и бытовыми и нравственными интересами, и притом такой союз, который имел юридическое значение, признанное за ним законом. Улица в Новгороде настолько пользовалась самостоятельностью, что даже могла действовать помимо своего конца; так например, когда в 1218 году торговая сторона, заступившись за своего боярина Матвея Душильчевича, пошла на посадника Твердислава, боярина из Людина конца; то Людин конец, вступившись за Твердислава, как своего боярина, пригласил к себе на помощь Прусскую улицу, бывшую в соседстве, и пруссы вместе с людинцами вооружились за Твердислава, тогда как Загородский конец, к которому принадлежала Прусская улица, оставался нейтральным и не вступался ни за Твердислава, ни за Матвея Душильчевича.

Новгородская земля

За пределами Новгорода как города, начиналась Новгородская земля; она обнимала пространство на восток до Торжка, на запад до Финского залива, реки Наровы, Чудского и Псковского озер и вообще до границ Ливонии, на юг до Великих Лук и на север до Ладожского озера и частью до Онежского озера. Эта страна хотя не была заселена сплошным новгородским племенем, особенно около Ладожского озера, в земле корелян и в землях води и ижоры, ближе к Финскому заливу, тем не менее здесь были старейшие поселения новгородские, и вся страна так была пропитана новгородским духом, что и чужеплеменники туземцы, водь, ижора и корела, здесь остававшиеся, были устроены совершенно на новгородский лад и считали свою землю уже Новгородскою землею и потому принимали деятельное участие в делах Новгорода и были уже большею частью крещены в православную веру. Пригороды, находившиеся в этой стране, в иных случаях даже приглашались на новгородское вече, и все тамошнее население без различия племен участвовало в военных походах новгородцев или по требованию веча являлось на защиту Новгорода. Так, например, князь Александр Невский в 1241 году вел на шведов к Копорью и новгородцев, и ладожан, и корелян и ижорян. Или под 1370 годом летопись, описывая вооружение новгородцев против князя Ярослава Ярославича Тверского, говорит: «Совокупися в Новгород вся волость новгородская, псковичи, ладожане, корела, ижора и водь, и идоша в Голино от мала до велика, истояша неделю на броде». Или в 1136 году новгородцы для совещания об изгнании Всеволода Мстиславича приглашали к себе на вече и псковичей и ладожан, как участников в новгородских делах, для которых интересы Новгорода были собственными интересами.
На Новгородской земле было рассеяно до тридцати новгородских пригородов, известных по летописям, а может быть, их там было и гораздо больше. Важнейшие из пригородов, лежащих на Новгородской земле, были в прежнее время: Псков, впоследствии отделившийся от Новгорода и составивши свое независимое владение; за Псковом следовала Ладога, один из древнейших новгородских пригородов, стоявший в низовьях Волхова, неподалеку от впадения в Ладожское озеро; потом следовала Руса, тоже один из древнейших городов в этом крае, стоявший на юг от озера Ильменя при впадении реки Порусья в Полист; далее такой же древний город Изборск, стоявший на запад от Пскова, несколько южнее Псковского озера; затем Великие Луки, тоже древний новгородский пригород, при верховьях реки Ловати, на границах с полотскими и смоленскими владениями, и составлявший самый южный предел Новгородской земли. За сими, несомненно древними пригородами Новгорода, следовали иные пригороды, из которых одни также может быть довольно древние, а другие поздние, время построения которых уже отмечено в летописях. Таковы были: Орехов, при истоке Невы из Ладожского озера, построенный в 1323 году; Корела или Корельский городок при устье Узервы в Ладожское озеро, на острову; Тиверский городок на север от Невы, в глубине Корельской земли, это нынешний Кексгольм (Выборгск. губернии), почти на границе новгородских владений с Финляндией; Тесов в Вотьской земле, на юг от Орехова; Копорье на юг от Невы, неподалеку от Финского залива при речке Копорке, построенный в 1280 году; Яма на реке Луге, в ее низовьях, и Луга при верховьях реки того же имени. Далее на юг от Новгорода следовали пригороды по реке Шелони и около ее: Шелонь при впадении Мшаги в Шелонь, неподалеку от озера Ильменя; Дубровна на запад от Шелони неподалеку от Псковской границы; Порхов на Шелони, немного повыше устья Узы; Вышгород на юг от Порхова и несколько на запад от Шелони, и еще юго‑западнее Вышгорода Ржев, неподалеку от Псковской и Полотской границы. На юге от Ильменя озера, по реке Ловати и около ее были Новгородские пригороды: Городец на запад от Русы; Куреск на Ловати в 70 верстах от Ильменя озера; Холм также на Ловати, на 90 верст южнее Куреска. На восток от Ловати, в так называемых Деревах, были пригороды: Демань по речке Явони, впадающей в Полу, которая, в свою очередь, вливается в Ловать с восточной стороны, или правого берега; Лубно на самой Поле, и Молвятицы на одном из верхних притоков Полы, неподалеку от Селигера, и некоторые другие, которых местности, по недостаточности летописных известий, до нас дошедших, указать нельзя. Судя по расположению пригородов собственно в Новгородской земле, оказывается, что построение их большею частью вызывалось не столько необходимостью в защите края или по военным соображениям, сколько промышленными целями и необходимостью развития новгородского строя в землях, населенных туземцами не новгородского племени.

Пригороды на Новгородской земле

Пригороды, находящиеся собственно на Новгородской земле, а не в провинциях или в колониях, пользовались большею долею самостоятельности, хотя и были в самой тесной связи с Новгородом; они были как бы продолжением Новгорода или повторением его в данных местностях, сколками подобием своего первообраза, или младшими Новгородами. Они управлялись совершенно по‑новгородски, имели своих выборных начальников, – сотских старост; даже посадники в пригородах, хотя назначались большею частью новгородским вечем, тем не менее и самое новгородское вече безразлично выбирало в посадники как новгородских, так и пригородских бояр. Даже нередко бывало так, что лица, бывшие посадниками в пригородах, выбирались в посадники в Новгород, и наоборот – лица, бывшие посадниками в Новгороде, назначались посадниками в пригороды. Так например в 1280 году новгородцы, отнявши посадничество в Новгороде у Михаила Мишинича, дали оное ладожскому посаднику Семену Михайловичу, выведши его из Ладоги. Или в 1257 году посадили у себя посадником ладожского посадника Михаила Феодоровича. Или в 1164 году, новгородцы перевели посадника Нежату из Новгорода в Ладогу; точно так же в 1229 году отняли у Иванка Дмитровича посадничество в Новгороде и назначили его посадником в Торжок. В пригородах, так же как и в Новгороде, были свои бояре, гриди, купцы и черные люди; так например в 1234 году при нападении литовцов на Русу, летопись говорит, «и сташа рушане и засада огнищане, гридьба, и кто купец и гости, и выгнаша литву из посада». Между боярами и купцами новгородскими и пригородскими не было никакого различия, все они одинаково считались новгородскими боярами и купцами. Некоторые из пригородов даже разделялись на концы, подобно Новгороду, например, по летописным известиям, Псков и Корельский городок, а может быть и другие. В каждом пригороде была своя соборная церковь в детинце, подобно новгородской; например, во Пскове церковь Св. Троицы, в Порхове Святителя Николая, в Русе Преображения Господня. Пригороды имели свои веча, но веча сии в делах общих должны были повиноваться приговору новгородского веча, по общему в Русской земле правилу: «на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут». Впрочем, в Новгородской земле пригородским вечам предоставлялась большая свобода и самостоятельность: они имели право не только заниматься внутренним управлением и судом в своей волости; но даже могли объявлять войну, заключать мир и вступать в договоры с соседними владетелями. Так, например, в 1228 году, псковское вече, опасаясь нападения князя Ярослава Всеволодовича, заключило мир с Ригою отдельно от Новгорода, и когда новгородский князь Ярослав потребовал, чтоб псковичи вместе с новгородцами и его полками шли на Ригу, то псковское вече отвечало: «мы нейдем на путь, мы заключили с Рижанами мир». А вслед за тем и новгородцы сказали Ярославу: мы без своей братьи без пскович не можем идти на Ригу. Или в 1237 году псковичи посылали помощь рижанам против литвы, не спрашивая на это разрешения от новгородского веча. Или в 1428 году, Порхов заключил отдельный мир с литовским князем Витовтом и обязался заплатить ему 5000 рублей откупа. И новгородское вече признавало отдельные сделки пригородских вечей законными. Оно только наблюдало за тем, чтобы пригородское вече не делало определений противных общей пользе всей земли новгородской, или оскорбительных для Новгорода. Так например, пригород законным образом не мог выделиться из Новгородской земли самовольно и подчиниться какому‑либо соседнему князю, или отказаться от платежа определенных доходов в Новгород; так, когда в 1436 году Ржев и Луки отказались платить определенную дань в Новгород; то новгородцы за это пошли на них войною и пожгли ржевские села. Но приглашение пригородом князя безземельного или отказавшегося от своего отчинного владения не нарушало законных отношений пригорода к Новгороду; лишь бы приглашенный князь согласился управлять пригородом, как владением, зависимым от Новгорода. Так, например, в 1266 году псковичи приняли к себе безземельного князя Довмонта; и новгородцы не только этому не препятствовали; но даже когда князь Ярослав Ярославич надумал было с своими низовыми полками идти на псковичей и Довмонта; то новгородцы остановили его и сказали: «ты, князь, без нашего согласия не имеешь права идти на Псков». Но как новгородцы ни препятствовали своим пригородам принимать к себе князей по своему усмотрению; так, наоборот, пригороды обязаны были принимать князей, присылаемых из Новгорода, и беспрекословно повиноваться, когда по решению новгородского веча князь выводился из одного пригорода в другой. Равным образом пригороды должны были повиноваться новгородскому вечу, когда оно давало в кормленье несколько пригородов одному князю; ибо князь, принятый в пригороде или присланный в пригород из Новгорода, одинаково считался на службе у новгородцев, он являлся в пригород как бы наместником Новгорода; следовательно пригород, принадлежа Новгороду, состоял на Новгородской земле, должен был повиноваться присланному князю. Мало этого, пригород даже не имел права выгнать от себя присланного князя, а напротив, в случае неудовольствий должен был жаловаться новгородскому вечу. Так, например, ореховцы и корельцы в 1384 году, недовольные посаженным у них князем Патрикием Наримантовичем, явились с жалобою в Великий Новгород, и уже по определению новгородского веча князь Патрикий был переведен из Орехова и Корельского в Русу и Ладогу.
Таким образом пригороды в Новгородской земле, с одной стороны, пользовались значительною долею самостоятельности, а с другой стороны, находились в полной зависимости от своего господина Новгорода. Таковое, по‑видимому, несовместное положение условливалось, с одной стороны, происхождением пригородов, а с другой стороны, тем, что они стояли на Новгородской земле. По происхождению пригороды были младшими братьями или сыновьями Новгорода, все они построены самим Новгородом и населены новгородцами же, и каждый новгородец во всякое время мог перейти в любой пригород, и наоборот, пригорожанин поселиться в Новгороде; следовательно, по самой необходимости, по существу дела, Новгород мог относиться к своим пригородам только как старший к младшим, как отец к детям, как свободный к свободным, а не как господин к рабам или завоеватель к побежденным, и следовательно, предоставлять им известную долю самостоятельности. И действительно, таковы и были отношения Новгорода к своим пригородам почти до начала XV века. Новгородцы во все это время не полагали никакого различая или неравенства своих горожан с пригорожанами. Житель пригорода, стоящего на Новгородской земле, по закону ничем не отличался от жителя самого Новгорода: приезжая в Новгород, он пользовался совершенно одинаковыми правами с новгородцем; лучшим сему свидетельством служит уставная грамота князя Всеволода Мстиславича, данная иванской купеческой общине в Новгороде около 1135 года. В этой грамоте мы читаем: о весчих пошлинах: «а у гостя им имати у низовского (т. е. из Суздальской земли) от дву берковска вощаных по гривне серебра да гривенка перцу, а у смоленского и у полотского до две гривны кун от берковска вощанаго, у новоторжанииа полторы гривны от берковска вощанаго, у новгородца шесть мордок от берковска вощанаго». Здесь грамота, полагая высший размер пошлин с разных приезжих гостей, с низовцов, смолнян, полоцян и новоторжцов ни слова не упоминает ни о ладожанах, ни о рушанах, ни о псковичах, ни о других пригорожанах Новгородской земли, следовательно, считает их не гостями, а такими же новгородцами, как и жителей самого Новгорода, и назначает им одинаковую пошлину с сими последними: по шести мордок от берковска вощаного. А когда житель пригорода считался новгородцем, то и самый пригород не мог считаться иначе как младшим Новгородом; а как старший Новгород был свободен и самостоятелен, то и младший Новгород, по складу новгородской жизни, должен также пользоваться свободою и самостоятельностью. Но как младший Новгород, или пригород, стоял на земле, составлявшей священную неотъемлемую собственность старшего Новгорода, на земле святой Софии, то отсюда вытекали отношения зависимости младшего от старшего и право контроля старшего над младшим. Старший по существу самого дела должен был заботиться, чтобы младший не вздумал передавать в чужие руки землю святой Софии; старший имел непременною обязанностью наблюдать, чтобы младшие за землю святой Софии, находящуюся в их владении, платили определенные дани в общую казну, которая хранилась на полатях св. Софии, и в случае неплатежа наказывать младших; старший на том же основании имел право требовать, чтобы младшие являлись на защиту св. Софии, в случае неприятельского нападения, и помогать в постройке тех и других укреплений, необходимых для защиты дома св. Софии, т. е. Новгорода. Впрочем, за помощь, какую пригороды обязывались подавать в случае нужды Новгороду, Новгород с своей стороны исправно платил помощью пригородам, когда они в ней нуждались: так в 1253 году новгородцы пришли помогать псковичам против немцев и принудили сих последних к миру на всей воли новгородской и псковской. Или в 1348 году Новгород немедленно послал помощь ореховцам, когда Магнус король шведский напал на Орехов; когда же, несмотря на новгородскую помощь, Магнус завладел Ореховом в августе месяце; то новгородцы той же осенью явились туда с новою ратью и стояли под Ореховом около полугода, до тех пор, пока не выгнали оттуда шведов. Или когда в 1371 году погорел Торжок; то новгородцы на другой же год пришли ставить новые стены погорелого города; или в 1384 году новгородцы поставили новую каменную крепость в своем пригороде Ямах, на реке Луге, или в 1378 году новгородское вече послало ставить каменный город в Порхове. Новгородцы даже ставили своим усердием церкви по пригородам; так в 1365 году новгородские купцы вместе с новоторжцами поставили в Торжке церковь Преображения Господня и сам архиепископ новгородский с крылосом св. Софии приезжал освящать ее. Или в 1403 году новгородские купцы прасолы поставили в Русе церковь Св. Бориса и Глеба. Новгородцы на том же основании, что пригороды стояли на Новгородской земле, при заключении мирных договоров с соседними князьями, включали в сии договоры и свои пригороды, и обыкновенно целовали крест как за Новгород, так и за пригороды, как составляющее одно целое с Новгородом.

Присуды и погосты

Каждый новгородский пригород так же, как и самый Новгород, имел свою волость или присуд, т. е. определенную окрестную страну, на которую простиралась его власть, которая тянула к нему судом и управою по земле и воде, с которой сбирались в пригород разные дани и пошлины, которая в пригороде находила свою защиту, и, в свою очередь, сама была обязана участвовать в защите пригорода в случае неприятельского нападения. Волость или подчиненная пригороду страна разделялась на погосты, которые состояли из нескольких селений, имевших в погосте свой ближайший суд и управу и своих выборных начальников или старост. Жители селений, принадлежавших к тому или другому погосту, собирались туда для совещаний о делах целого погоста, для раскладки лежащих на них повинностей, для разбора споров и для разных общественных дел. Образование погостов в новгородских владениях относится к глубокой древности; о погостах упоминается уже при великой княгине Ольге. А в начале XII столетия мы находим, что княжая дань в новгородских владениях раскладывалась по погостам и погосты уже были в самых отдаленных владениях Новгорода, куда только достигала новгородская колонизация; в грамоте новгородского князя Святослава Ольговича, данной в 1137 году на десятину, в пользу новгородской епископии, десятина разложена уже на погосты, и погосты упоминаются уже на Онеге, в Заволочье и по берегам Белого моря.
Погост в новгородских владениях был самою первоначальною бытовою формою новгородской колонизации; где только заводились новгородские поселения, там прежде всего являлись и погосты. Погост в волости значил то же, что улица в городе, т. е. бытовую единицу, общину. Собственно селения, деревни и починки в новгородских владениях были очень мелки и малолюдны, они более походили на хуторы, чем на деревни, и состояли из одного или двух дворов и редко‑редко из десяти, и по сему сами собою отдельно не могли составлять какое‑либо сколько‑нибудь самостоятельное целое и по необходимости спешили примыкать к какому‑либо ближайшему центру, чтобы составить союз, в котором иметь постоянную защиту своей слабости, отпор внешним нападениям, суд и управу в сношениях друг с другом, и таковым ближайшим центром или бытовым союзом был погост. Таким образом погост был чисто бытовым учреждением, а не административным; здесь администрация впоследствии только воспользовалась готовым учреждением жизни, чтобы с распоряжениями из города относиться не к мелким, едва уловимым единицам поселений, рассыпанным на большие пространства, а к союзам более заметным и уже имеющим свою бытовую организацию и свое управление. Лучшим доказательством такового исторического порядка при образовании погостов, служит во‑первых то, что в погостах постоянно управление было выборное местное, без участия городских властей; во‑вторых, то же подтверждает неравномерность населения одного погоста с другим; так например, по переписной окладной книге 1500 года, в ладожском присуде считалось: в Ильинском погосте 28 деревень, 31 двор и 53 человека населений; в Песотцком погосте 43 деревни, 69 дворов и 106 человек; в Теребужском погосте 137 деревень, 201 двор и 337 человек. Или в Ореховском уезде считалось: в Городенском погосте 82 деревни, 243 двора, 325 человек; в Куйвошском погосте 265 деревень, 360 дворов и 476 человек жителей. Очевидно, что администрация не могла бы допустить такой несоразмерности деревень, причисленных к погосту, ежели бы погосты были ее учреждением, а не бытовою формою жизни, образовавшеюся исторически.
Погост как чисто бытовое, а не административное учреждение состоял из деревень разных разрядов по праву владения на землю; в одном и том же погосте были деревни и черные, и владельческие, и между владельческими рядом стояли монастырские, и боярские, и своеземецкие, и принадлежащие тому или другому концу или улице в городе. Все они в экономическом отношении управлялись каждый разряд особо, черные сами собою, а владельческие или самими владельцами тут же жившими, или присылаемыми от них ключниками и посельскими; но суд и управа и все общественные распоряжения были одни и те же для деревень всех разрядов и производились на погосте или старостами и сотскими, которые выбирались самими жителями погоста без отношения к владельцам, или погостским вечем, сходкою, и до этого суда и управы землевладельцы не касались, выключая тех случаев, впрочем нередких, когда частные землевладельцы получали от новгородского веча особые грамоты на суд и управу в своих владениях. В каждом погосте деревни и села по различию прав на владение землею разделялись на три вида: к первому принадлежали земли черные, не составляющая ничьей частной собственности, которые были предоставлены во владение всем свободным людям, желавшим там поселиться под одним необходимым условием, – тянуть к городу судом и данью по земле и воде, т. е. принять на себя обязанности в отношения к государству, лежащие на жилой и обработанной земле; на таковых землях и при таковом условии, без различия в правах, селились и жители города, и пришельцы, и исконные старожилы в стране, хотя бы не новгородского племени. Земли сии не подлежали частному отчуждению, продаже или дарению; хозяин, оставляя таковую землю, тем самым терял всякое право на нее, как на свою принадлежность. Ко второму виду принадлежали земли, составлявшие собственность или целого города, или какой‑нибудь городской общины, конца, улицы, прихода; сии земли отдавались на оброк всякому, кто возьмет, без различия будет ли то горожанин или селянин, причем земли, принадлежащие целому городу, нередко приписывались какой‑либо общественной должности; а посему лицо, получающее сию должность, с тем вместе получало право на пользование доходами с приписанной земли, как жалованием за службу. Земли сего разряда не подлежали частному отчуждению на правах собственности. К третьему виду принадлежали земли, составлявшие частную собственность бояр, купцов, монастырей, церквей и других поземельных собственников, или своеземцев. Земли этого разряда свободно продавались, менялись, дарились и иным каким образом отчуждались своими хозяевами; они только не могли переходить во власть соседних государей, т. е. выходить из государственной власти Новгорода. За сим последним условием Новгород всегда наблюдал с большею строгостью; так что во всех договорных грамотах Новгорода с князьями мы постоянно находим условие, чтобы ни князья, ни княгини, ни их бояре и дворяне не ставили сел и свобод на свое имя по всей Новгородской земле, не принимали закладчиков, не покупали и в дар не принимали никаких земель по всей волости Новгородской. А ежели бы князь или княгиня или их бояре и дворяне покупали какие села или земли, то Новгород постоянно не признавал таких покупок и требовал, чтобы они отступились от купленных земель и возвратили их святой Софии к Новгороду без всяких отговорок, а заплаченные деньги искали судом на продавце. Новгородскою землею по исконному обычаю мог владеть, как собственник, только тот, кто сам признавал над собою власть Новгорода, кто принимал на себя обязанности новгородского гражданина. Даже истый новгородец по происхождению, или какой новгородский пригорожанин, как скоро отказывался тянуть к своему городу, которому принадлежала земля на государственном праве, то тем самым уже терял право собственности на землю, подчиненную городу. Так в договорной грамоте Новгорода с тверским князем Михаилом Ярославичем прямо сказано: «А кто живет в Торжку на Новоторжской земле, а к Св. Спасу не тянет к Торжку, князем отъемся (передавшись князю), а тии идут с Торжку, куды им годно».
Городские земли как в Новгороде, так и в новгородских пригородах, так же, как и волостные земли, делились на виды или разряды; главных видов в городских землях было два, земли тяглые и земли не тяглые. Тяглых городских земель было три разряда: 1‑й разряд земли своеземцовы, т. е. принадлежащие собственникам, которые имеют еще свои собственные земли в уезде; 2‑й разряд земли городских людей лучших, средних и молодших; это земли того же разряда, как и черные земли в уезде; 3‑й разряд земли поземные, т. е. те, которые отдаются городом в пользование за определенный оброк. Все сии три разряда тянут городское тягло, т. е. на них лежат известные городские платежи и повинности по раскладке. Не тяглыми землями назывались те, на которых не лежало городских повинностей и платежей, к таким землям принадлежали земли церковные и земли, уступленные или назначенные служилым людям в пользование вместо жалованья.

Волости

В погостах земли по владению разделялись на волости или волостки. Волостями или волостками назывались села и деревни, принадлежащие одному владельцу хозяину, что по нынешнему образу выражения следовало бы назвать вотчиною или имением. Здесь слово «волость» выражало, что такие‑то села и деревни подлежат власти такого‑то, что он их владелец, хозяин, отчего в описаниях погостов мы встречаем названия вроде следующих: «В Лопьском погосте волость Васильевская Ананьина, или в том же погосте волость Вихторцы Яковлевская Губина, или волость Нила Колмовского монастыря», т. е. по нынешнему имение или вотчина Василия Ананьина, Якова Губина, или вотчина Колмовского монастыря. Волости или волостки сии, как частная собственность не соразмерялись с погостами или другими административными делениями: в одном погосте часто бывало по нескольку волостей, и наоборот, одна волость могла быть в нескольких погостах, смотря потому – сосредоточено ли имение частного владельца в одном погосте или рассыпано по нескольким погостам.

Рядки

Кроме волостей или волосток в новгородских погостах бывали еще рядки. Рядками назывались селения, занимающиеся торговлею и не имевшие за собою пахотной земли; жители таковых селений обыкновенно назывались рядовичами, посадскими людьми. Рядки преимущественно строились при реках и на других путях сообщения, где представлялись удобства для торговли; каждый рядок имел свою торговую площадь, лавки и амбары, где продавались и складывались товары. Рядок был предшественником, починком города и имел почти городовое устройство; но, в сущности, еще не был городом; он тянул судом и данью к городу, в волости которого стоял, и сверх того составлял часть погоста и был ему подчинен.

Перевары

В иных погостах были еще перевары, так назывались союзы сел и деревень, жители которых занимались исключительно рыбною ловлею. В переварах так же, как и в рядках, не было пашенных земель, и жители переварских деревень наделялись луками, т. е. определенными участками, смотря по местности, речного или озерного, или морского берега, для поселения и для рыбной ловли. Число деревень в каждой переваре было неодинаково; так например, в Корельском присуде, в Кирьяшском погосте, в Петкольской переваре было десять деревень, в Кирьяшской переваре двадцать три деревни, в Соральской переваре пятнадцать деревень. В погосте обыкновенно бывало по нескольку перевар, и переварские деревни не смешивались с другими деревнями, а причислялись к одному погосту, где имели свое выборное управление и куда сходились для рассуждения об общих делах всех перевар одного погоста. Что собственно представляла перевара, административную или экономическую единицу, на это прямых указаний нет: но с достаточной вероятностью можно предположить, что она была экономическою бытовою общиною, т. е. перевару составляли деревни рыболовов, у которых рыболовные угодья или луки были отведены к одним местам, и где они главную ловлю рыбы производили общими силами целою переварою и может быть неводом, или другою какою рыболовною снастью, построенною в складчину целою переварою, всеми деревнями, принадлежащими к переваре, и может быть самая рыболовная снасть называлась переварою. Перевары в новгородских владениях бывали и общинными, когда переварские деревни были построены на общинных или черных землях, и перевары частных землевладельцев, бояр, монастырей, купцов и проч., когда переварские деревни были построены на земле, составляющей частную собственность какого‑либо частного владельца.

Новгородские волости

Новгородскими волостями назывались земли, подчиненные Новгороду, но не составлявшие с ним одного целого и управлявшиеся не совсем так, как управлялась собственно Новгородская земля. Во всех дошедших до нас новгородских грамотах XIII, XIV и XV столетий, вплоть до уничтожения новгородской самостоятельности, волости постоянно и резко отличались от Новгородской земли и удерживали название волостей; к ним постоянно причислялись следующие земли: Волок со всеми волостьми, вероятно та страна, где ныне Волоколамск, далее Торжок, Вежичи, Палиц, Городец, Мелеча, Шипино, Егна на реке Мологе, Вологда, Заволочье, – огромный край от верховьев реки Онеги до Мезени, Тьре, т. е. Терский или западный берег Белого моря, Пермь, Печера и Югра. Все это громадное пространство земель, принадлежащих Новгороду, простирающееся на север до Белого и Ледовитого морей и на восток до северной оконечности Уральских гор и даже за Уральские горы до реки Оби в Сибири, по отношению своему к Новгороду разделялось на три разряда: 1‑й разряд заключал в себе земли от Торжка и Волока до Тверских и Ростовских владений и до верховьев реки Онеги; 2‑й разряд, называвшийся Заволочьем, обнимал собою земли от Онеги до Мезени и до Белого моря; 3‑й разряд составляли земли, лежащие на восток от Мезени, где северный край, прилегавший к Ледовитому морю, назывался Печерою, южный, прикасавшийся к древнему царству камских болгар, носил название Перми, а восточный по Уральским горам и до реки Оби назывался Югрою.

Первый разряд новгородских волостей, Торжок, Бежичи и проч.

К первому разряду новгородских волостей, ближайших к Новгородской земле, принадлежали Волок, Торжок, Бежичи, Палиц, Городец, Мелеча, Шипино, Егна и Вологда. Здесь по мере приближения к Новгородской земле край принимал, и по проч. управлению и по населению, характер чисто новгородский; новгородская колонизация, хотя еще далеко не сплошная, здесь оказывалась гуще, нежели в других волостях, более отдаленных; тут уже являлось несколько пригородов, устроенных совершенно по‑новгородски и управлявшихся посадниками, присылаемыми из Новгорода, каковы, например, Торжок, Вологда, и особенно был важен здешний пригород Торжок, лежавший почти на границах Новгородской земли, куда нередко присылались в посадники мужи, уже бывшие посадниками в самом Новгороде. Но и Торжок уже не составлял Новгородской земли, а был только Новгородскою волостью, не только по присвоенному ему таковому названию в новгородских грамотах и по историческому его имени, – Новый Торг, т. е. новая позднейшая новгородская торговая колония не в Новгородской земле; но и по чувству самих жителей, которые хотя и признавали свой город новгородским пригородом и постоянно были в зависимости от Новгорода, тем не менее уже не считали себя за одно с новгородцами и имели свои местные интересы, не всегда согласные с интересами новгородскими. А посему новгородцы, чтобы действовать за одно с новоторжцами, должны были наперед уговариваться с ними и даже целовать крест; так, например, в 1372 году, во время войны с Михаилом Александровичем великим князем Тверским, новгородцы не иначе могли укрепить Торжок, как наперед условившись с новоторжцами и утвердившись крестным целованием; в летописи прямо сказано: «о Петрове заговеньи новгородцы, великого Новгорода бояре, приехали в Торжок ставить город, совокупились и соединились в Новоторжце и укрепились крестным целованием и сдумали думу, чтобы быть и стать за один и заратились с князем Михаилом Тверским». Но ежели новгородцы приходили в Торжок, не согласясь с новоторжцами, то сии последние иногда и выгоняли их; так в 1340 году они выгнали от себя приехавших новгородцев и ограбили своих бояр, которые их пригласили. Впрочем, новоторжцы еще иногда являлись для защиты Новгорода наравне с прочими пригородами, хотя и очень редко. Вообще в Волоке, Торжке и Бежичах еще сильно веяло новгородским духом, здесь еще сильно чувствовался новгородский строй жизни; но по мере отдаления от Новгородской земли чисто новгородский характер в здешних волостях делался слабее, и становилось заметнее, что это уже не Новгородская земля, хотя и зависящая от Новгорода. Здесь хотя и были города, слободы и погосты, достроенные новгородцами, и даже управлялись властями, присылаемыми из Новгорода, хотя и собиралась дань и другие пошлины без помощи, даньщиков, сопровождаемых воинскими отрядами, и хотя новгородцы охотно заводили здесь свои колонии; но уже здешние города не были младшими Новгородами, они носили на себе или характер военных крепостей для удержания в повиновении местного не новгородского населения, или торговых колоний на путях сообщения, на больших судоходных реках; таковы например Рыбаньская слобода при впадении Шексны в Волгу, Молога при впадении реки Мологи в Волгу, Вологда на одном из верхних притоков Сухоны, составляющей верховье Северной Двины. Здесь население было чисто финского происхождения, Новгородские же колонии являлись только как бы островами в финском море. Конечно, колонии сии заправляли финским населением, владычествовали над ним, приучали его к новгородскому строю жизни и к новгородским обычаям; но из здешних городов уже не высылалось ратей на защиту Новгорода, как это делали пригороды, стоявшие на Новгородской земле; напротив того, здешний край был открыт для внешних нападений, и суздальские и московские князья не раз занимали ту или другую часть этого края и держали по тамошним городам своих наместников по нескольку лет; так, например, в 1393 году великий князь Василий Дмитриевич Московский зараз овладел Торжком, Волоком и Вологдою; потом в 1397 году опять завладел Заволочьем, Торжком, Волоком, Бежецким Верхом и Вологдою, и в последний раз держал их около четырех лет. Хотя новгородцы владели этим краем с давних времен, и уже в XII столетии там было двадцать четыре погоста, которые разделялись на два ряда: Обонежский и Бежецкий, которые, по уставу князя Святослава Ольговича, уже платили княжие дани и судебные пошлины виры и продажи; но несмотря на это, новгородцы свое владычество в этом краю всегда считали далеко не так полным и надежным, как в Новгородской земле и в своих договорных грамотах с князьями из опасения постоянно ставили условие, по которому князь обязывался свои дани и пошлины в этом краю продавать новгородцам и отнюдь не посылать туда наместниками своих мужей, а держать тамошние земли мужами новгородскими и получать от них дар, только на Волоке и в Торжке дозволялось держать князю своего тиуна, но и то непременно пополам с новгородским тиуном. По условию, постоянно повторявшемуся почти во всех грамотах, князь даже не иначе мог посылать туда своего купца, как из Новгорода, который и на обратном пути непременно должен был ехать на Новгород, и не больше как в двух насадах; в грамотах прямо говорится: «а за Волок ти, княже, слати своего мужа из Новгорода, в ту насаду, попошлине; а опять ехати туды же на Новгород; а с низу ти не слати, такоже и в Бежице».
Второй разряд новгородских волостей, называвшийся Заволочьем, хотя был приобретен новгородцами издавна и уже в XII веке имел до тридцати погостов новгородского поселения, которые были расположены по всему течению реки Онеги до моря, по Пинеге, по всему течению Северной Двины и по впадающим в нее рекам Емце, Ваге и Вели, как показано в уставной грамоте князя Святослава Ольговича, по которой все сии колонии в отношении к сбору податей были поручены какому‑то Домажиричу, и хотя новгородское поселение здесь было едва ли не гуще, чем в первом разряде волостей, особенно по рекам Вели, Ваге и Северной Двине, и по духу своему ни в чем не уступало коренным новгородцам и было в самой тесной связи с богатыми новгородскими домами; но в отношении к новгородскому правительству оно не только не равнялось с населением Новгородской земли, а напротив, было отчужденнее, чем волости первого разряда; ибо тамошняя колонизация была плодом частной предприимчивости, а не по распоряжению правительства. Весь тамошний край был заселен по распоряжению богатых новгородских бояр, которые, набрав ватаги вольницы, занимали тамошние земли, подчиняли себе туземцев, строили села и города и владели ими, как частного, собственности, только на имя Великого Новгорода и с платежом известных, законом определенных, доходов в новгородскую казну. Хотя впоследствии здесь принимало участие и новгородское правительство, имело там несколько волостей, назначало от себя начальников или посадников и посылало туда свои приказания; так, например, в 1411 году, заволочане, под предводительством двинского посадника, по повелению Новгорода ходили войною на мурман или норвежцов; тем не менее почти весь этот край принадлежал как частная собственность утвердившимся там новгородским боярам и другим богачам, первоначально заселившим тамошние земли и подчинившим себе туземцев, и представлял собою собрате боярских волостей или вотчин; даже самые начальники преимущественно назначались из тамошних же новгородских землевладельцев, так что Новгород владел тамошнею страною чрез их же посредство. Да это и не могло иначе быть, ибо знаменитейшие новгородские фамилии, в руках которых преимущественно сосредоточивалась власть в самом Новгороде, были в то же время главными землевладельцами в Заволочье. Там бояре, богатые землевладельцы, своевольничали, как хотели, воевали и в самом Заволочье, и по соседству. Вот несколько образчиков своеволия тамошних бояр, отмеченных в летописях; так под 1342 годом летописец говорит, что «богатый заволоцкий владелец Лука, сын бывшего новгородского посадника Варфоломея, не послушав Новгорода и владычиния благословения, скопив с собою холопов сбоев, и поиде за Волок на Двину, и постави городок Ордец, и скопив емчан (своих колонистов по реке Емце), и взяв землю Заводоцкую по Двине все погосты на щит». Или в 1366 году молодые новгородские дети боярские, под предводительством богатых заволоцких землевладельцев Есифа Варфоломеевича, Василья Федоровича и Александра Аббакумовича без новгородского слова ходили на Волгу и грабили купеческие караваны, шедшие по этой реке. И когда великий князь московский Дмитрий Иванович потребовал от Новгорода вознаграждения за этот грабеж, то новгородцы не иначе могли получить это вознаграждение с заволоцких землевладельцев, как отправивши в 1386 году свое войско в Заволочье под предводительством посадника Федора Тимофеевича и боярина Тимофея Юрьевича. Богатые заволоцкие землевладельцы, двинские бояре, также иногда вступали в союз против Новгорода с соседними князьями; так, например, в 1397 году двинские бояре и все двиняне задалися за великого князя московского Василия Дмитриевича, целовали ему крест и поделили между собою тамошние волости новгородские и бояр новгородских; так что новгородцы на другой год должны был послать туда свое войско, отвоевать тамошние волости и казнить изменников. Но когда заволоцкие бояре землевладельцы оставались верными Новгороду, они были настолько сильны своими собственными средствами, что почти всегда без помощи из Новгорода удачно отражали внешние нападения на тамошний край; так когда в 1401 году московский великий князь Василий Дмитриевич, нечаянно среди мира послал свою рать в Заволочье, под предводительством двинских изменников Анфала Никитина и Герасима Ростриги, то тамошние бояре Степан и Михайло Ивановичи и Никита Головня, собрав около себя важан, разбили московскую рать на Холмогорах. Точно так же в 1417 году, при нападении москвичей с вятчанами на Заволочье, тамошние бояре Иван и Афанасий Федоровичи, Гаврила Кирилович и Исак Андреевич (Борецкий) не только разбили их под Моржом, но и в погоне за ними пограбили Устюг, принадлежавший великому князю московскому. Таким образом Заволочье составляло почти отдельное владение, только потому бывшее в некоторой зависимости от Новгорода, что главные тамошние поселенцы были новгородского происхождения, не разрывали своих связей с Новгородом, и даже нередко принадлежали к знаменитейшим и сильнейшим новгородским фамилиям.

Третий разряд новгородских волостей, Пермь, Печора и Югра

Третий разряд новгородских волостей, как уже сказано выше, составляли громаднейшие земли, лежащие на восток от Заволочья до Уральских гор и за Уральские горы до реки Оби, и может Печера и может быть еще за Обью в Сибири, и носившие название Печеры, Перми и Югры. Земли сии так были отдалены от собственно Новгородской земли, что в них даже мудрено было устроить новгородские колонии, которые бы оставались в неразрывной связи с Новгородом; по крайней мере заведенные там новгородские колонии по реке Вятке и солепромышленные поселения на Вычегде и Сысоле вслед за своим появлением отделились от Новгорода: первые образовали довольно значительную независимую республику под именем Вятки, состоящую из шести городов: Вятки, Шестакова, Хлынова, Слободы, Орловца и Котельнича; а вторые примкнули к соседним владениям великого княжества Владимирского и потом Московского. А посему Новгород, при владении землями здешнего края, кажется, вовсе не имел в виду заводить там свои колонии, оставлял всю тамошнюю землю во власти полудиких туземцев, которые управлялись своими начальниками и старшинами без участия новгородского правительства; и довольствовался сбором дани или ясака, и выгодно устроенными торговлею и звероловными промыслами, при пособии туземцев, которые указывали приходившим к ним новгородским промышленникам удобнейшие и выгоднейшие станы и урочища для звероловства. Но для сбора дани или ясака обыкновенно нужно было посылать даньщиков с воинскими отрядами, которые нередко встречали сопротивление от туземцев этого дикого края; так, например, летопись под 1187 годом говорит: «в тоже время избиты были печерские даньщики и югорские в Печере, а другие за Волоком, и пало около ста голов удалых людей». Или под 1193 годом в летописи сказано: «в тоже время пошли из Новгорода в Югру ратью с воеводою Ядреем, и пришли в Югру и взяли город, и стояли под другим городом пять недель, а все это время Югра высылала с лестию, и говорила: подождите, мы копим серебро и соболей и другие узорочья, не губите своих смердов и своей дани; между тем тайно собирала воев, и когда собрали, то выслали сказать воеводе: ступай к нам в город, взявши с собою двенадцать лучших мужей. Воевода пошел в город, взявши с собою попа Ивана Легена и других лучших людей; и их там убили, потом вызвали в город еще 30 человек и тех убили; далее 50 мужей». Затем на праздник св. Николая (6 декабря) Югра сделала вылазку из города и избила остальных, так что едва спаслось 80 человек, которые уже на другой год возвратились в Новгород. Подобное же сопротивление встретили воеводы новгородские, отправленные в Югру в 1448 году. Югра сказала воеводам: «мы хотим вам дань дати, а хотим счестися и указати вам станы и островы и урочища»; а между тем собравшись с силами ударили на острожек, в котором укрепились новгородцы, убили у них 80 человек удалых людей, а прочие спаслись бегством в леса, и после были собраны другим новгородским отрядом, сбиравшим дань в другой местности. Впрочем, временное сопротивление тем или другим сборщикам дани, может быть неосторожно раздражавшим туземцев, нисколько не прекращало сношений Новгорода с здешним краем; на место избитых даньщиков являлись другие более осторожные, и дань продолжала сбираться более или менее исправно и доставляла новгородской казне больший ежегодный доход серебром и дорогими мехами. Но еще более Новгород получал доходов с этого края от торговли; новгородские торговые караваны вдоль и поперек искрещивали здешние земли; еще в XI столетии знаменитый новгородец Гюрята Рогович посылал своих приказчиков в Печеру и Югру, как свидетельствует летопись. Новгородцы отсюда получали серебро, драгоценные меха, моржовые клыки, мамонтовую кость и другие произведения здешнего края. Впрочем, по‑видимому, как ни шатко было владычество Новгорода в Перми, Печере и Югре, состоящее только в сборе дани и торговле, тем не менее новгородцы всю эту страну постоянно называли новгородскою волостью, и в своих договорах с князьями обыкновенно включали условие, чтобы князья не вступались в здешние земли, как принадлежащие новгородской власти. И действительно продолжительные и постоянные сношения Новгорода с сими землями и хотя очень шаткая власть произвели какую‑то неопределенную связь здешнего края с Новгородом и вселили в тамошние полудикие народцы убеждение, что их верховный господин – Великий Новгород. Лучшим сему свидетельством служит то, что почти вслед за завоеванием Новгорода московский великий князь Иван Васильевич в 1483 году послал свои войска и для завоевания Печеры и Югры, как волостей новгородских, и войска его встретили там хотя несильное сопротивление от некоторых князьков и народцев; следовательно, тамошние темные князцы и народцы, признававшие почти беспрекословно власть Новгорода, не хотели признавать без боя власти других пришельцев, и уступили только силе; стало быть, считали себя принадлежащими Новгороду и обязанными защищаться против новых доселе незнакомых пришельцев. Таким образом Новгород и сии отдаленные земли не без основания называл своими волостьми.

Рассказ второй. Новгородское общество

Элементы новгородского общества

Население как Новгородской земли, так и всех волостей Новгорода главным образом состояло из двух элементов финского и славянского; старожилами Новгородской земли и всех новгородских владений были финны, разделенные на разные племена; пришельцами же вторыми после финнов по старшинству – славяне. Но уступая в старшинстве, славяне во всем другом превосходили финнов, они собственно сообщили краю то значение, которое он имеет в истории. Славянами построен Новгород и все города тамошнего края; славяне собственно устроили новгородское общество, сообщили ему ту силу и энергию, которые сделали Великий Новгород господином огромнейших стран от Финского залива до реки Оби и главным средоточием торговли Европы с Азией. В устройстве новгородского общества финны собственно были сподручным и удобным материалом, вся же энергия, предприимчивость и оборотливость, выдвинувшие новгородское общество на поприще исторической деятельности, принадлежали славянам. Славяне собственно были двигателями и руководителями в устройстве новгородского общества, их язык и их обычаи были господствующими в обществе, хотя самое общество состояло не из одних славян. Конечно, нельзя отвергать, что и финские обычаи и финский язык имели свою долю в образовании новгородских обычаев и новгородского языка; но эта доля была так незначительна или настолько проникнулась славянским духом, что отыскать ее и выделить из целого строя славянских обычаев и славянского языка почти нет возможности, за исключением разве каких‑нибудь отрывков. Вообще несмотря на смесь племен, в новгородском обществе господствующим племенем было племя славянское, и господствовало оно не столько численностью и материальною силою, которые первоначально были на стороне финнов, сколько общественным умом, нравственными силами и высшею цивилизациею. Славяне, пришельцы в финской земле, не столько были завоевателями в материальном смысле этого слова, хотя и нельзя отвергать некоторой доли завоевания, сколько цивилизаторами; они не истребляли финнов, не обращали их в рабство, не отнимали у них земли, а только селились между ними, чему лучшим доказательством служит то, что до позднейших времен новгородской истории, в самый разгар могущества Господина Великого Новгорода, финские племена ижоры, води, корелы и другие жили свободно между новгородцами не только в Новгородской земле, но и в самом Новгороде и считались новгородцами наравне с славянами, и в общественных делах имели одинаковое право голоса, как об этом свидетельствует самое важное общественное дело – призвание варяго‑русских князей. На новгородском вече в 862 году, на котором решено было призвать князей, вместе с славянами участвовали и финны под именем чуди; летопись говорит: «реша руси чудь, словени и кривичи, вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет, да поидете княжить и володеть нами». Но, не обращая финнов в рабство, не отнимая у них земли, и принимая их в свое сообщество, славяне завоевывали финнов нравственно, претворяли их в славян, роднили их с собою и мало‑помалу довели дело до того, что общественные интересы славян и финнов слились окончательно, что Господин Великий Новгород сделался таким же царственным родным городом для финнов, как и для славян, что в новгородском обществе и финны и славяне считались совершенно одноправными, что на общем новгородском вече не только голос финна имел одинаковое значение с голосом славянина, но даже в выборе на высшие должности, разных правителей, не было разницы между финном и славянином, требовалось только одно, чтобы выбираемый был новгородским гражданином, а был ли он по происхождению финн или славянин, об этом никто и не спрашивал. Даже в посадничьих именах Неревина, Незды и Водовика не скрывается ли указание на финское происхождение сих посадников: Водовик не был ли по происхождению из племени води? По крайней мере, в Чудинцовой улице в Новгороде ясно слышится чудь, чудин, финн; а название одной из древнейших и богатейших новгородских улиц Чудинцевой дает повод думать, что первый насельник ее чудин, финн был значительным лицом в Новгороде. А Неревский конец Новгорода едва ли не получил свое название от финских поселенцев из края, прилегающего к Нарове. Конечно, теперь уже поздно разыскивать, которая из древних боярских фамилий в Новгороде по происхождению своему принадлежали к финскому племени и которая к славянскому; время и особенно принятие христианских имен уничтожили и последние следы, по которым бы можно добраться, какая новгородская фамилия к какому племени принадлежала в древности; но самое слитие и обезразличение племен в Новгороде всего яснее показывает, как крепко было сплочено новгородское общество, ибо исторически известно, что финны не были истреблены в Новгородской земле.
Кроме главных и основных элементов финского и славянского в новгородском обществе были еще элементы варяжский и литовский; но сии элементы вошли, в новгородское общество позднее двух первых.
Конечно, они также имели свою долю влияния на устройство общества, и особенно варяжский элемент, ибо, по свидетельству скандинавских саг, Новгород в глубокой древности был в самых тесных связях с Скандинавией или Варяжской землей, да и на самом деле новгородские и скандинавские обычаи в древности много имели сходного друг с другом; тем не менее и сии два элемента в новгородском обществе подчинились славянскому элементу, и литовцы и варяги в Новгороде обратились в славян новгородцев, и для позднего времени указывают на сии элементы только названия Прусской улицы, соседней с Чудинцевою в Новгороде, и города Русы в Новгородской земле. Главною причиною обращения литовцев и варягов в славян в новгородском обществе был тот же коренной новгородский закон одноправности всех членов новгородского общества, не обращавший внимания на различие происхождения, который и финнов претворил в новгородцев. В Новгороде был один общий порядок для всех пришельцев, по которому каждый пришелец, откуда бы он ни происходил, без всякого препятствия принимался в члены новгородского общества и получал одинаковые права со всеми другими членами общества, под одним только условием, чтобы пришлец подчинился новгородским порядкам, и это одно условие сглаживало все разноплеменности в новгородском обществе, и было одною из главных причин могущества Господина Великого Новгорода, тянувшего к Новгороду людей со всех сторон, и богатых и бедных, и знатных и безвестных. Новгород для всех равно отворял ворота своей земли, всех радушно принимал, только бы пришельцы подчинялись его законам. Новгородское общество, как при самом своем основании сложилось не из одного элемента, так и во все продолжение своего существовавши, не терпело исключительности и обособления.

Классы новгородского общества

Указавши на основные, первоначальные и позднейшие элементы новгородского общества, теперь следует указать на то, что выработал Новгород из сих элементов, претворивши их в одно крепко сплоченное общество, какую дал им организацию и как разместил. Мы уже видели, что Новгород состоял из союза разных общин, что каждый конец, каждая улица составляли отдельную, самостоятельно организованную общину, в которой были свои бояре, свои купцы и черные люди, или людины. Следовательно, разные элементы, составлявшие новгородское население, были размещены в три главные класса новгородского общества: в класс бояр, в класс купцов и в класс людинов, или черных людей; и сии классы не были отделены друг от друга или изолированы, а напротив, находились в самой тесной связи друг с другом, как члены одного общества. Самое же общество не было сплошною пестрою массою сих трех классов, а состояло из союза мелких общин, в которых представители каждого из трех классов составляли одно крепкое, органически соединенное живое целое, живущее общею жизнью целого общества и, в свою очередь, сообщающее жизнь самому обществу, и притом жизнь высшего порядка, членораздельную, в которой один член поддерживается другими и в то же время сам дает поддержку другим, а не жизнь, состоящую из мертвого наслоения пластов или классов друг на друга, где нет живой связи, а только одно механическое давление. Таким образом в новгородском обществе, особенно собственно в Новгороде, бояре, купцы и людины, или черные люди, были в явных взаимных отношениях друг к другу, сообщавших новгородскому обществу особый характер, и каждый класс имел свое значение, дававшее ему особое место в обществе на пользу целого общества. Чтобы яснее указать, какое значение имели сии классы в новгородском обществе, мы проследим каждый класс отдельно, покажем, как он образовался и в каких отношениях находился к другим классам и к обществу.

Бояре

Первый класс в новгородском обществе составляли бояре, они в Новгороде носили разные названия: их называли вящшими людьми, передними людьми, большими людьми, т. е. лучшею сильнейшею частью новгородского общества, – аристократией; собственно же имя бояр в Новгородской летописи встречается в первый раз только под 1118 годом, где сказано: «том же лете приводе Володимер с Мстиславом вся бояры новгородские Кыеву, и заводи я честному кресту и отпусти я домов». Но конечно не с этого года явилось слово «боярин» в Новгороде, оно, по всей вероятности, одновременно с появлением больших или вящших людей в обществе, и есть не что иное, как техническое специальное выражение слова больший, болий, а оттуда болярин, боярин.
Как и когда образовались большие люди или бояре в новгородском обществе, на это мы не имеем прямых свидетельств ни в каких древних памятниках; знаем только, что новгородцы постоянно разделялись на больших и меньших, и что еще пред призванием Рюрика и его братьев в летописях упоминается о старейшине Гостомысле, который собирал владавцов Новгородской земли, сущих под ним, на разсуждение о приглашении князей; следовательно большие люди, владавцы, бояре, были в Новгороде еще до Рюрика. Знаем так же, что в Новгороде народ, черные люди, меньшие люди, не был безгласною массою, порабощенною большими людьми, а принимал деятельное участие в правлении на вече; следовательно, бояре, большие люди не были особым племенем победителей, поработителей, а принадлежали к тому же племени, к которому и остальные граждане, происходили из того же народа. Знаем еще, что в Новгороде, при чисто общинном устройстве, каждая улица, каждый конец составляли свою общину; в каждой же древней новгородской улице были свои бояре, находившиеся в тесной связи с своими уличанами; следовательно, бояре происходили из уличан же, составляли с ними одно, и были только лучшими людьми из уличан. Наконец, мы знаем, что по новгородскому устройству, одинаковому со всею Русскою землею, поземельные владения разделялись на общинные и частные. Общинная земля принадлежала всей общине, и члены общины имели только право пользоваться ею, и пользовались только те члены, которые или не имели средств приобрести участок земли в полную собственность, или не могли охранять ее и не находили в приобретении расчета по своим промыслам, и потому довольствовались общинною землею, которую охраняла целая община. Частную же поземельную собственность приобретали люди, имевшие больше средств к приобретению и охранению своих поземельных владений, и которые считали для себя недостаточным пользоваться общинною землею. Следовательно, приобретение земли в полную собственность было первым признаком, отличающим частных поземельных собственников, как людей, пользующихся большими средствами перед общинниками, как людей лучших, более сильных перед своими согражданами. Таким образом, первыми, древнейшими земскими боярами в Новгороде, по всему вероятию, были богатые землевладельцы, имевшие в своей собственности большие поземельные владения. Мы знаем уже, что Новгород и первоначально был славянскою колонией в финской земле, и постоянно распространял свои владения посредством торговли и колонизации между разными финскими племенами; следовательно приобретение земли новгородскою ли какою общиною, частным ли лицом делалось не иначе как силою, чрез оттеснение старожильцев финнов, а посему и на охранение приобретенной земли от притязания старых хозяев требовались также силы и средства. Стало быть, ежели какое частное лицо в Новгороде имело столько силы, средства, ума и отваги, чтобы приобрести землю в собственное владение и защитить свое приобретение от нападения старых хозяев так же, как это делала сама община своими общинными средствами, то тем самым это лицо приобретало перевес над другими своими согражданами, которые делали то же только общими силами целой общины; и таким образом естественно таковой человек делался лучшим человеком, большим человеком, влиятельным лицом той общины, к которой он принадлежит. И действительно, по всем дошедшим до нас известиям, начиная с XI столетия мы находим все сии качества в новгородских земских боярах. Иные памятники XII столетия новгородских бояр даже прямо называют огнищанами, т. е. людьми, имеющими свое собственное огнище; а огнищем еще и в настоящее время в северном краю Руси называется земля, расчищенная кем‑либо под пашню посредством пала, или выжигания дикого леса, и этот способ расчистки земли до сего времени общеупотребителен в лесистых уездах глубокого Севера; а конечно в древности, когда весь Новгородский край был покрыт непроходимыми лесами, выжигание было единственным способом расчистки земли. Следовательно, название бояр огнищанами прямо указывает на них, как на землевладельцев‑собственников, т. е. на таких людей, которые собственными средствами сделали себе огнище, расчистили дикий лес под пашню и на собственный счет населили расчищенное место земледельцами, согласившимися жить на их расчищенной земле и на взаимных условиях состоять под властью и производить земледельческие работы как на себя, так и на своих землевладельцев.
Частная поземельная собственность, образовавшая в Новгороде класс бояр, больших людей, сообщила этому классу и то высокое значение, которым он пользовался в новгородском обществе. Значение сие, в сущности одинаковое, имело свои степени развития собственно в Новгороде, в той Новгородской волости, где находилось поземельное имение землевладельца и в самом имении.
1. В собственном имении или вотчине землевладелец был полным хозяином, владыкою, и даже самое имение по‑новгородски называлось не иначе как волостью такого‑то: волость Ананьина, волость Тучина, волость Марфы Борецкой и др.
Здесь владелец что хотел, то и делал, заводил села, деревни, починки, торжки, собирал вольных охочих людей, давал им пашни и разные угодья для обработки, налагал на них по взаимным условиям оброки и дани, даже судил сих людей, ежели они на таком условии поступали к нему в службу; снаряжал торговые караваны для продажи произведений своей земли на стороне; содержал военные дружины из тех же охочих людей, кормил, поил, обувал и одевал их на свой счет и делал с ними походы, и водяным путем и сухопутьем, не только на соседние земли, но иногда в отдаленные страны, ежели где проведывал, что можно нажиться грабежом или даже захватить выгодную землю. Так, например, из новгородских своих имений бояре ходили на добычу в Заволочье, или в Пермь, или Печеру. Хотя поземельные имения новгородских бояр были обильно рассыпаны по всем новгородским владениям, но как мы уже видели, особенно много было сосредоточено богатых и обширных боярских имений в Заволочье, на Двине, Ваге и Онеге; то здесь, в этом отдаленном краю, во всем своем разгаре действовала никем не стесняемая власть бояр землевладельцев в своих имениях. Сюда они выводили колонии своих клиентов ротников, строили там городки, слободы и деревни, здесь они с своими дружинами ротников, собранными из всякой сволочи, отнимали земли у туземных финнов и отважно разгоняли их нестройные и пугливые толпы; в этом‑то диком краю вырабатывались чудные типы новгородских бояр воителей вроде боярина Ставра, о котором древние былины рассказывают, что чудь белоглазая трепетала от одного его зычного голоса; здесь‑то складывались те железные, самовластные характеры новгородских бояр, увлекавших за собою толпу и нередко производивших смуты в самом Новгороде, куда они иногда являлись с дружинами своих ротников, так например: в 1219 году Семен Емин явился из Заволочья с четырьмястами головорезов своих ротников, стал шатрами под Новгородом, возмутил весь город и при помощи головорезов ротников и своей партии лишил должностей посадника Твердислава и тысяцкого Якуна.
2. Власть, развиваемая боярами до крайних пределов самовластия в своих собственных поземельных имениях, не останавливалась на рубежах сих имений, а напротив, распространялась и на целую область или страну, в которой находились их имения. Конечно, за рубежом собственных имений боярская власть делалась гораздо слабее и принимала законом определенные формы, она там не была уже самовластием: но тем не менее бояре землевладельцы имели высокое значение в целом краю, где находились их поземельные владения, они там под именем скотников, и помужников имели влияние и на те земли края, которые не составляли их поземельной собственности, так что участвовали в распоряжениях об отдаче сих земель в частное владение и сообщении им разных льгот. Бояре землевладельцы в том краю, где находились их имения, являлись какою‑то особенною, по дошедшим до нас памятникам, еще неопределенною, земскою властью, стоящею рядом с властью присылаемых из Новгорода посадников и других правителей. Чтобы сколько‑нибудь указать на эту, еще не замеченную в истории, земскую власть новгородских бояр землевладельцев, я здесь представляю целиком, единственную мне известную, еще не напечатанную новгородскую грамоту начала XV столетия, об отдаче некоторых земель на Онежском озере в Толвойском краю Богородицкому монастырю; в этой грамоте написано: «Се даша скотницы и помужницы Толвойской земли, посадник новгородский Андрей Иванович, тысяцкий новгородский Дмитрий Васильевичу Богдан Васильевичу Афонас Остафьин, тысяцкий Мануйло Данилович, Ермола Лентеев, Селифонт, Твердислав с детьми, Иев Олфромеев с детьми, Ермола Мелентьев, Яков Сидоров с братом, Максим Иванов с детьми, Игнатей Амосов с братьею, Ермола Емельянов с детьми, и все скотники и помужники Толвойской земли в Палья острова оба земля и пожне, и конец Палья острова малеи островки с лудушами, и Бобылей остров с лудушами и Зайцов остров с пожне и с лудушами; вкрут Палья острова и Игрецкаго острова тонь не ловити селяном и с лучом не ездити; а на Пальи острове и на малых островах станом не стояти, леса не сеце, ягод не брати, лык не драти; монастырю Святей Богородицы и игумену и его братии и в век земля и вода и ловища. А потом не надобе вступатися в тыи островы ни в ловища бояром ни сельникам, ни купцам, ни их селяном. А кто почне наступаться на дом Св. Богородицы матери Божии; а на того Бог и Пречистая Богородица и мнозеи люди». Здесь скотниками и помуяшиками Толвойской земли очевидно называются местные землевладельцы, принимавшие участие в местном управлении в качестве землевладельцев, а не сановников, назначаемых от Новгорода; ибо в местных распоряжениях, по свидетельству грамоты, они участвуют и с братьями своими и детьми, что конечно невозможно для сановников, действующих по службе. Притом между скотниками и помуяшиками и посадник новгородский и тысяцкий помещены за уряд; следовательно, звание скотника и помужника лежало на них мимо сана посадника и тысяцкого, и едва ли было выборное, а напротив, необходимо вытекало из права на поземельную собственность. Что собственно значило выражение скотник и помужник, по дошедшим памятникам неизвестно; но мы имеем прямое свидетельство одной грамоты XIII столетия, что скотник был распорядитель или местный начальник низший против посадника и высший против старосты; в этой грамоте В.К. Андрей Александрович пишет на Двину: «от великого князя, от Андрея к посадникам и к скотникам и к старостам. Како есмь докончал с Новым городом, ходити трем ватагам моим на море, а ватман Андрей Критцкый, ать дают с погостов корм и подводы по пошлине». (Ак. Ар. Эк. т. I. № 1). Официальные грамоты признают за местными боярами землевладельцами какую‑то довольно большую земскую власть над целым краем, где находятся их имения, и не придавая им названия скотников и помужников; так в одной грамоте В.К. Ивана Даниловича и новгородского правительства на Двину сказано: «От В.К. Ивана, от посадника Данила, от тысяцкого Аврама и от всего Новгорода к Двинскому посаднику на Холмогоры и к боярам Двинским. Приказал есмь Печерскую сторону Михаилу, и ходил на море в двадцати человек: а вы, бояре Двинские, не вступайтесь в гнездные потки ни в места» (ibid № 2). Таким образом дошедшие до нас памятники хотя не определяют, в чем состояла земская власть местных бояр землевладельцев, проистекающая из права поземельной собственности; но тем не менее ясно свидетельствуют, что местные бояре землевладельцы имели какую‑то и довольно большую власть над целою страною, где лежали их недвижимые имения.
3. Власть, сообщавшаяся новгородским боярам поземельными владениями в провинциях или колониях, сообщала им могущество и власть в самом Новгороде, где они прежде всего являлись представителями той улицы или того конца, в котором они жили в самом Новгороде, так что древние новгородские улицы нередко носили название того боярского рода, который принадлежал к той или другой улице, например: Добрынина улица, Чудинцова улица, Редятица улица. Кроме того, уличанские бояре находились в такой тесной связи с своими уличанами, что обидеть улицу или уличанина, значило обидеть те боярские роды, которые принадлежали к улице, и наоборот, обидеть который‑либо из сих родов, значило обидеть всю улицу; а посему, как бояре поддерживали и защищали своих уличан, так, в свою очередь, уличане поддерживали и защищали своих уличанских бояр; так что новгородские летописи, как мы уже частью видели, нередко представляют известия о побоищах одной улицы с другою, где улица поголовно идет в оружии на защиту своего боярина, или мстить его обиду, и иногда бьется по нескольку дней с своими противниками. Вообще уличанский боярин имел большое влияние в своей улице и по своей воле мог вести уличан, куда хотел, и почти все свои замыслы в самом Новгороде приводил в исполнение главным образом при помощи своих уличан и потом однокончан; но здесь власть боярина преимущественно держалась на сочувствии уличан: боярин, возбудивший к себе нерасположение своих уличан, не имел ни права ни средств заставить их, чтобы они действовали в его пользу. Сочувствие же уличан к боярину определялось сколько характером боярина, столько, или даже еще больше, богатством его владений на стороне, где‑нибудь в Заволочье, или другом краю новгородских волостей; следовательно, и успехи бояр в Новгороде обусловливались богатством и успехами в волостях. Уличане, так сказать, льнули к боярину, известному своею предприимчивостью и обширностью и богатством владений на стороне; ибо надеялись от него не только успешного покровительства и защиты, но и прямых выгод. Богатый боярин, владелец больших поземельных имений, мог доставлять своим уличанам выгодные поручения по управлению своими делами, покупать у них необходимые в хозяйстве произведения их промышленности, для отправления в свои имения. А что всего более действовало на толпу, боярин, приезжая из своих отъезжих имений, поражал сограждан блеском богатства, многочисленностью прислуги и обильными угощениями уличан при наборе ротников. Набор охотников в ротники какого‑либо богатого уличанского боярина составлял настоящий праздник для беспокойной уличанской молодежи в Новгороде, и не только молодежи, но и всех удальцов; тут, по словам народной былины о Ваське Буслаеве, рассылались ярлыки скорописчаты, приглашались молодцы к боярину пить, есть готовое, носить платье разноцветное с одного плеча с боярином, тут выставлялись чаны дубовые с зеленым вином, с брагой хмельною, отворялись ворота на широкий двор, и гуляли охотники на весь Новгород во славу тороватого боярина, пили, ели до отвалу несколько дней сряду, и потом, поступившие в ротникя, вооруженные и снаряженные как следует, отправлялись в поход. Два‑три таких набора охотников, особенно ежели походы боярина были удачны и ротники воротились домой с большими добычами, делали боярина любимцем народа, и его влияние и даже власть над улицею чуть не равнялись его власти в собственных имениях; он в непродолжительном времени получал от веча самые важные поручения. Так, например: молодой боярин Александр Аббакумович, после двух своевольных походов с повольниками на Волгу в 1372 году, получил от веча главное начальство над новгородским войском, отправленным на защиту Торжка. А боярин Семен Емин даже и после неудачного своевольного похода на Тоймокары в 1219 году, с помощью своих ротников получил сан тысяцкого в Новгороде.
Необходимым, чисто историческим следствием обширности поземельных боярских владений и соединенная с ними богатства и влияния на общество было то, что бояре в Новгороде постоянно держали в своих руках все управление Новгородом и все выборные власти, так что при всех переменах посадников тысяцких и других важных сановников, выбор всегда падал на того или другого боярина, и все сии перемены выражали только спор немногих боярских фамилий, из которых то та, то другая то падала, то возвышалась. Чтобы яснее видеть это, я считаю нелишним представить для примера постоянное то повышение, то понижение одной из древнейших новгородских фамилий, боярской фамилии Гюряты Роговича. Первое известие о Гюряте Роговиче встречается у Нестора под 1096 годом, где Гюрята является богатым новгородским боярином, имевшим торговые сношения с отдаленными Югрою, Печерою и Самоядью; потом одна новгородская летопись называет его новгородским посадником в первые годы XII столетия, конечно назначенным от князя Мстислава Владимировича. Затем сын Гюряты Мирослав в 1126 году является первым посадником, выбранным от народа; но через два года посадничество перешло к знаменитому боярину Завиду Дмитровичу, который, впрочем, умер в тот же год, и из Киева был прислан в посадники Даниил; но через год новгородцы дали посадничество своему выборному Петриле. В 1132 году выбрали в новгородские посадники Рагуйла, а Мирославу дали посадничество во Пскове; но в 1134 году после суздальской войны Мирослав опять получил посадничество в Новгороде; в следующем году он вместе с владыкою Нифонтом ходил мирить киевлян с черниговцами и, возвратившись домой, в тот же год скончался, будучи на посаднической степени. Сын Мирослава Якун является в первый раз посадником в 1137 году, т. е. на третий год по смерти отца, в самый разгар ссоры новгородцев с Всеволодом Мстиславичем, и посадничает пять лет; он, держась стороны князя Святослава Ольговича, успел в это время повыгнать многих новгородских бояр, державшихся князя суздальского Юрия Владимировича. А посему, когда в 1141 году Святослав принужден был бежать, то с ним бежал и Якун, но Якуна нагнали и вместе с братом его Прокопьем чуть не убили до смерти на вече и, раздевши донага, сбросили с моста в Волхов; когда же он выплыл, то взявши с него 1000 гривен, а с Прокопья 100 гривен, обоих заточили в Чудь, приковавши руки к шеи, а посадничество дали Якунову врагу Судиле. Якун прожил в изгнании 15 лет, частью в Чуди, частью у князя суздальского Юрия; в продолжении этого времени было три перемены посадников; но когда вторично выбранного Судилу выгнали в 1156 году; то Якун Мирославич снова сделан был посадником и опять посадничал около пяти лет. В 1160 году дали посадничество старому Якунову врагу Нежате; то на этот раз Якун не подпал изгнанию, и через семь лет, когда у Новгорода началась борьба с князем Святославом Ростиславичем, поддерживаемым князем суздальским Андреем Боголюбским, то Якуну сперва дали начальство над войском, посланным для отражения Святослава от Лук, а потом выбрали и в посадники, убивши наперед посадника Захарию, державшего перевет с Святославом. В это время Якун один без князя управлял Новгородом с лишком семь месяцев, а через год прославился знаменитою защитою Новгорода против многочисленной рати Андрея Боголюбского и такою победою над суздальцами, что новгородцы продавали пленных суздальцев по две ногаты за человека. Но эта победа не выпутала Новгорода из затруднений, и новгородцы через год должны были примириться с Андреем; а вслед за тем Якун был лишен посадничества и на его место выбран был Жирослав, потом Жирослава заместил Иванко Захарьинич, потом опять Жирослав, и опять Иванка Захарьинич, и опять Жирослав и затем Завид Неревинич, а после Завида Михал Степанич. Якун более уже не был выбираем в посадники и дожил свой век в Новгороде в звании старого посадника. В 1176 году князь Мстислав Ростиславич вступил в супружество с дочерью Якуна. Когда скончался Якун, неизвестно; но как бы то ни было, после 1170 года Якунова фамилия стала упадать, несмотря на свои богатства, а между тем фамилия Михаля Степанича и Незды начала усиливаться, и в продолжение сорока лет никто из Якуновой фамилии не был посадником, и кажется дети Якуновы перебрались из Новгорода в Приднепровье, к своему зятю князю Мстиславу Ростиславичу. Впрочем, эта фамилия все еще считалась старшею, и когда в 1211 году Якунов сын Дмитр пришел из Приднепровья, то тогдашний степенный посадник Твердислав, сын Михаля Степанича, уступил ему посадничество добровольно, как старейшему, и Дмитр Якунич был послан князем Мстиславом с ратью на Луки, ставить город. Но должно быть, Дмитр в это время был уже очень стар и скоро умер; ибо в 1214 году, в походе Мстислава к Смоленску, мы уже встречаем посадником Твердислава Михалича, и о Дмитре Якуниче уже нигде не упоминается, а везде первенствует Твердислав и фамилия Михаля Степанича. Но когда в 1220 году Твердислав уже больной, отказался от посадничества и поступил в монастырь, то выбрали в посадники Иванка Дмитровича; следовательно фамилия Мирослава и Якуна еще пользовалась уважением в Новгороде. Иванко Дмитрович посадничал в Новгороде девять лет бессменно и своею энергическою деятельностью напомнил новгородцам своих деда Якуна и прадеда Мирослава; он твердо и с достоинством защищал в 1224 году Новгород против Юрия и Ярослава Всеволодовичей, князей суздальских; и когда Юрий с большою ратью перешел уже Тверцу и, требуя выдачи некоторых новгородских бояр, с гордостью послал сказать: «я поил кони Тверью, а еще Волховом напою», то Иванко Дмитрович, от имени новгородцев отвечал: «княже, кланяемся тебе, а братьи своей не выдаем, а крови не проливай, или твой меч, а наши головы», и принудил Юрия к миру выгодному новгородцам. Потом, когда, по удалении из Новгорода князя Михаила Черниговского в 1225 году, Новгородцы согласились принять к себе в князья Ярослава Всеволодовича Переяславского; то Иванко Дмитрович в продолжение трех лет так ловко вел дела, что властолюбивый и энергический Ярослав ничего не мог успеть против него и принужден был оставить Новгород и вывести оттуда свои войска. В 1229 году, по проискам черниговской партии, у Иванка было отнято посадничество в Новгороде и передано черниговскому стороннику Внезду Водовику; тем не менее Иванко, как человек надежный, был отправлен посадничать в Торжок, где после восьмилетнего управления тамошним краем в 1238 году погиб в битве, защищая Торжок от Батыевой татарской рати. Иванко Дмитрович был последним посадником в Новгороде из фамилии Мирослава. Его сын Твердило Иванкович, не имея успеха в своих искательствах в Новгороде, вошел в сношения с Ливонскими немцами, изменою передал им Псков и от имени немцев стал владеть этим городом; и вероятно погиб в 1242 году, при взятии Пскова Александром Невским и новгородцами, или может быть бежал к немцам. Но как бы то ни было, измена Твердила Иванковича и переход его к немцам навсегда погубили знаменитую фамилию Мирослава Гюрятинича, и во всей последующей истории Новгорода о ней более не упоминается. Подобную же историю попеременного возвышения и упадка представляют и другие боярские фамилии в Новгороде. И даже заметно, как одни фамилии заменялись другими в известные периоды времени, и как постепенно в позднейшее время новгородской истории боярские фамилии резче и резче отделяли свои интересы от интересов народа, постоянно поддерживаемые соседними князьями, которые, начиная с Юрия Долгорукого, неуклонно держались одной политики, чтобы владеть Новгородом при помощи своих сторонников из новгородских бояр, и мало‑помалу довели дело до того, что новгородские бояре, продавая свое отечество князьям, совершенно разошлись с народом, и в XV столетии так стали теснить его, что великий князь Московский Иван Васильевич, переменив политику своих предшественников и приняв под свою защиту народ, обижаемый боярами, без больших затруднений овладел Новгородом, переловил большую часть бояр и переселил их в московские владения, и народ, разумеется, не вступился, как нужно было, за своих притеснителей. Бояре в борьбе с великим князем Иваном Васильевичем много выказали энергии и даже искусственно умели поднять на время и народ; но по привычке продолжали вести себя слишком гордо в отношении к народу и в то же время теснить его, и потому все их старания успешно вести роковую борьбу и искания чужеземной помощи остались безуспешными, и по их вине пала самостоятельность Великого Новгорода.

Посадничьи и боярские дети

Члены семейств посадничьих и боярских назывались в Новгороде сыновьями или детьми посадничьими и боярскими, чисто в семейном значении, т. е. пока они были еще под властью отца; но как скоро выделялись из семьи и делались самостоятельными, то с тем вместе теряли название детей или сыновей и назывались просто боярами так же, как и их отцы; но они отнюдь не составляли особого класса, подобно как боярские дети в других краях Русской земли; ибо в Новгороде бояре всегда составляли класс, а не чин, как в Москве, там сыновья бояр по самому рождению своему были уже боярами, когда делались самостоятельными, независимыми от отцов, выделялись из отцовского семейства. Все летописные известия о посадничьих и боярских детях в Новгороде прямо свидетельствуют, что значение боярских и посадничьих детей там было чисто семейное, а не государственное; так в первом же известии, относящемся к 1252 году, прямо сказано, что Александр Невский, по просьбе татарских послов, приехавших в Новгород для исчисления народа, повелел стеречь их сыну посадничу и всем детям боярским. Здесь ясно, что Александр для большего уверения татарских послов в их безопасности приставил к ним стражу из молодых людей, принадлежавших к почетнейшим семействам, которые имели огромное влияние на народ. А еще яснее таковое значение боярских детей высказывается в свидетельстве летописи, относящемся к 1364 году, где сказано: «той же зимы с Югры новгородцы приехаша дети боярстии и молодые люди, и воеводы Александр Абакумович, Степан Ляпа, воеваша по Обе реки до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша». Тот же Александр Абакумович в 1366 году в ушкуях ходил с молодыми людьми на Волгу грабить купеческие караваны; и когда в 1367 году московский великий князь Дмитрий Иванович, объявляя за это Новгороду войну, говорил новгородцам, за что ходили на Волгу и гостей моих грабили много; то новгородцы отвечали: ходили люди молодые без нашего слова; и князь, довольный объяснением, примирился с новгородцами. Или когда за волжский грабеж новгородских ушкуйников из Заволочья, бывший в 1375 году, московский великий князь в 1386 году потребовал удовлетворения; то новгородцы предоставили князю самому взыскать 5000 руб. с заволочан за этот грабеж; и для успешнейшего сбора этих денег послали в Заволочье приставами посадника Федора Тимофеевича, Тимофея Юрьевича, сына посадника Юрия Дмитриевича, (который в 1398 году был уже посадником) и иных детей боярских и молодших людей. Во всех сих известиях боярскими детьми ясно названы молодые люди из боярских фамилий, которые по новгородским и старинным обычаям своевольничали на чужой стороне и производили воинские походы и грабежи без новгородского слова, и в летописях прямо называются молодыми людьми, а не особым каким классом или сословием новгородского общества. То же значение боярских детей, как молодых людей из боярских фамилий, еще яснее высказывается в летописном известии под 1398 годом, где сказано, что перед походом на Двину: «били челом владыке посадник Тимофей Юрьевич, посадник Юрьи Дмитриевич, Василий Борисович и бояре, и дети боярские, и житьи люди; и купеческие дети, и все вои их; благослови, господине отче владыко, поискати св. Софии пригородов и волостей». Здесь рядом поставлены бояре и боярские дети, житьи люди и купеческие дети, т. е. младшие члены боярских фамилий и купеческих или житьих названы детьми. А Никоновская летопись, переводя новгородские известия на свой официальный язык, новгородских боярских детей прямо называет молодыми дворянчиками, а не боярскими детьми в московском значении этого слова; так, описывая поход новгородской вольницы на Волгу в 1366 году, летопись сия говорит: «того же лета из Новгорода Великого младые дворянчики совокупиша себе рать без новгородского совета, а воеводы были у них Осип Варфоломеевич, Василий Федорович, Александр Аввакумович».

Гриди, или своеземцы

Впрочем, и в Новгороде был особый класс граждан с служебным значением, соответствовавший боярским детям, как понималось это слово в Москве во 2‑й половине XVI столетия, только у новгородцев этот класс назывался не боярскими детьми, а гридями или гридьбою. Начало этого класса относится к Х, а может быть и к IX столетию; летопись говорит о Ярославе великом, когда он был еще новгородским князем: «Ярославу сущу Новгород, и уроком дающу Киеву от года до года две тысячи гривен, и тысячу гривен в Новгороде гридем раздаваху; а тако даяху посадницы новгородстии». По этому свидетельству летописи, гридями прямо называются люди, состоящие на службе и получающие жалованье от новгородского посадника; конечно, гриди первоначально составляли княжую дружину, назначаемую состоять при новгородском посаднике; ибо прежде и сами посадники присылались от князя, как его слуги. Но когда посадники из княжих слуг превратились в выборных от народа, то с тем вместе и гриди сделались земским постоянным войском, хотя и не переменили своего прежнего названия, и по летописным известиям мы уже встречаем их в числе земских людей во втором разряде после бояр или огнищан; так под 1166 годом летопись говорит: «Ростислав великий князь Киевский, пршпедши на Луки позвал к себе новгородцов на поряд, т. е. для договору, огнищан, гридь и купцов вящших». Или под 1195 годом сказано: «позва Всеволод новгородцы на Чернигов; и новгородцы не отпрешася ему, идоша с князем Ярославом, – огнищане, гридьба и купцы, и быша на Новом Торгу». Или под 1234 годом летопись говорит: «изгониша Литва Русу оли до торга, и сташа Рушане и засада, огнищане и гридьба, и кто купец и гости и выгнаша Литву из посада». Все сии единственные летописные известия о гридьбе в Новгороде прямо указывают на гридьбу как на служилых новгородских людей, составлявших постоянный особый класс земского войска, получавший от Новгорода жалованье; а последнее из приводимых известий говорит, что гридьба посылалась засадою или как гарнизон по пригородам; но очевидно гридьба кроме военного значения, имела еще и земское значение, ибо Ростислав в 1166 году пригласил для переговоров гридьбу вместе с чисто земскими классами, огнищанами и купцами вящшими. Впоследствии название гридьба, гриди не встречается в новгородских известиях, а напротив, появляется другое название земецкие люди, с тем же характером, как и гриди; следовательно, в XIV и XV столетиях гриди стали называться в Новгороде земецкими людьми, или как в других краях Руси – помещиками; от того что они по тогдашнему общему на Руси обычаю получали за службу вместо жалованья землю, и от этой‑то данной вечем земли, с условием нести военную службу, они вместе с тем получили сперва значение земского класса, наравне с другими земскими классами, а потом и стали называться земетцкими людьми и даже своеземцами, потому что получали землю от Новгорода в собственность, и не на общинном а на личном праве, т. е. каждому гриде или своеземцу земля давалась отдельно, а не на общину гридей. Кажется, гриди не были многочисленным и сильным классом в Новгороде; по крайней мере, мы не имеем известий, из которых было бы видно, что гриди участвовали в переворотах новгородских, как заметные двигатели.

Купцы

После бояр или огнищан и гридей, составлявших как бы две степени одного класса, в Новгороде следовали купцы, как отдельный самостоятельный класс новгородского общества с своим управлением, с своими начальниками и с своими правами и принимавший деятельное участие в общих делах целого Новгорода. В Новгороде торговать никому не запрещалось, торговать мог всякий – и князь, и боярин, и людин; но тем не менее купцы не смешивались с другими классами общества; чтобы быть настоящим купцом, требовались особые условия. Чтобы быть полным настоящим купцом, нужно было принадлежать к какой‑либо купеческой общине; а каждая купеческая община составляла собою самостоятельное организованное целое, она имела свой капитал, свое начальство, свой суд и управление и свою печать. Купцы в Новгороде, принадлежа по месту жительства к какой‑либо улице или концу и состоя членами конца или улицы вместе с боярами и людинами, в то же время составляли свои общины, которые в XIII столетии уже назывались сотнями, как это свидетельствует договорная грамота Новгорода с Тверским князем Ярославом Ярославичем, писанная в 1270 году, в которой сказано: «А что закладников за тобою княже или за княгинею или за мужи твоими, кто купец поидет в свое сто, а смерд поидет в свой погост, тако пошло в Новгороде». Чтобы попасть в члены какой‑либо новгородской купеческой общины, по свидетельству уставной грамоты князя Всеволода Мстиславича, нужно было непременно вложить определенную долю в общинный капитал, именно не менее 50 гривен серебра, или около 40 фунтов серебра на нынешний вес; таковый взнос давался только однажды при самом вступлении в общину, и после сего взнесший оставался навсегда пошлым купцом не только сам, но и его потомство. Таким образом купечество в Новгороде держалось на принадлежности гражданина к той или другой купеческой общине; а эта принадлежность основывалась на взнесенном в общину определенном капитале и на праве наследства по взнесенному капиталу. Только таковые члены купеческой общины или пошлые купцы составляли настоящее новгородское купечество, выбирались в старосты своей общины и имели право на участие в правлении и суде по торговым делам своей общины. Каждая купеческая община в Новгороде имела свою контору, называвшуюся общиною, где хранился общинный капитал; этою конторою заведовали выборные старосты общины. Их по Всеволодовой грамоте полагалось пятеро: трое от зажиточнейших купцов или житьих людей, и двое от менее зажиточных или рядовых купцов; им‑то принадлежали суд и управа по торговым делам и защита членов своей общины. Так что в случае обиды пошлого купца, его защищала та община или сотня, к которой он принадлежал, она в случае нужды отвечала за него, и его никто не мог взять без дозволения сотского, или главного выборного начальника общины. По тогдашним обычаям, соблюдавшимся торговыми людьми во всей Европе так же, как и в Новгороде, пошлый купец состоял под защитою и управою своей общины не токмо дома в своем городе, но и во время своих торговых путешествий по другим городам и странам; тогда торговые путешествия не только у европейских, но и у азиатских торговых народов, обыкновенно предпринимались не иначе как значительными караванами, при которых всегда находился выбираемый от общины или от нескольких общин, участвующих в караване, караванный староста, или как было в немецких торговых общинах – ольдерман, которому все участники каравана клялись быть послушными на все время его управления караваном, и потому в народных былинах обыкновенно назывались дружиною, ротниками. По свидетельству договорной грамоты Новгорода с немецкими городами и Готландом, писанной в 1270 году, все судебные дела между новгородскими и немецкими торговцами разбирались в особом суде перед тысяцким и новгородскими выборными купеческими старостами во дворе св. Иоанна; по той же грамоте ни новгородца в Готланде, ни немцев, ни готландцев в Новгороде за долги нельзя было посадить в погреб, ни посылать за ними бирючей, ни брать их за одежду, но с каждой стороны должно было требовать пристава от тысяцкого или старосты той купеческой общины, к которой принадлежит виноватый. То же почти подтверждается в новгородской договорной грамоте, в 1195 году заключенной с немецкими и готландскими послами. А по новгородским скрам, которые были обязательны и для новгородцев, и для ганзейцов, прямо требуется, чтобы приезжие гости выбирали себе ольдермана и четырех ратманов, и ежели когда произойдет ссора между хозяевами и прикащиками, то об этом должно доносить ольдерману.
В Новгороде, как государстве по преимуществу торговом, купцы, как богатый и хорошо организованный класс общества, пользовались большим уважением и принимали деятельное участие в общественных делах как в мирное, так и в военное время. Голос купцов на вече имел большое значение, по их настоянию нередко начиналась и прекращалась война; и тем сильнее был голос купцов на вече, что в Новгороде и бояре занимались торговлею, следовательно, у них не редко были одни интересы с купцами. Еще в XII столетии мы имеем известие, что из‑за обиды новгородских купцов на острове Готланде Новгород прекратил мирные сношения с готландцами и всеми варягами, не отпустил за море ни одного купца и не принял варяжского посольства. А посему соседние русские князья в спорах своих с Новгородом обыкновенно старались захватить новгородских купцов, пришедших для торгу в их владения, и загородить торговые пути, дабы тем скорее принудить Новгород к принятию условий мира, предлагаемых князем; так поступали и киевские, и черниговские, и суздальские князья, и особенно часто пользовались этою мерою последние и всегда с успехом, ибо для новгородцев особенно была важна торговля с Камскою Болгариею, куда путь лежал чрез суздальские владения. Кроме сильного голоса на вече купцы проявляли свое участие в общественных делах и в других формах. Также они лично участвовали в военных походах и, конечно, были неплохими воинами; ибо тогдашняя торговля с полудикими племенами и по пустыням и рекам, не редко занятым разбойниками, была тесно связана с военным ремеслом. Купеческий караван обыкновенно отправлялся в поход вооруженным, и здесь купцы только в своей отваге и ловкости находили обеспечение своей безопасности. Летописи представляют довольно свидетельств об участии новгородского купечества в военных походах; так, например, в 1137 году, во время войны Новгорода с Всеволодом Мстиславичем, купцам выдано было полторы тысячи гривен, собранных с Всеволодовых приятелей на приготовление к походу. Или в 1195 году новгородские купцы вместе с боярами и гридями участвовали в походе Всеволода Юрьевича, князя суздальского на Чернигов. Или под 1315 годом летопись, описывая битву Новгородцов с Михаилом князем тверским под Торжком, говорит: «и там убили много добрых мужей и бояр новгородских, и купцов добрых много, а иных новгородцов и новоторжцев Бог весть». 2‑е. Купцы участвовали в переговорах Новгорода с русскими князьями о правах князей. Князь, желая условиться с новгородцами, на каких правах владеть ему Новгородом, обыкновенно приглашал для переговоров бояр и купцов; так под 1166 годом летопись говорит: «Князь Ростислав пришел из Киева на Луки и позвал новгородцев на поряд (для утверждения взаимных условий на управление Новгородом) огнищан, гридьбу и купцов вящших». 3‑е. Лучшие купцы вместе с боярами правили посольства и к русским князьям и к немцам, ездили приглашать князей в Новгород и вели переговоры; так под 1215 годом в летописи сказано: «Новгородцы много думавши, послали по Ярослава Всеволодовича Юрья Ивановича посадника и Якуна тысяцкого и купец старейших десять муж». Или под 1391 годом сказано: «и послали новгородцы послов на съезд с немцами в Изборск: посадника Василья Федоровича, посадника Богдана Аввакумовича, тысяцкого Есипа Фалелеевича, Василья Борисовича и купцов». 4‑е. Купцы участвовали вместе с боярами в высшем новгородском суде, или, как говорилось тогда у новгородцев, у докладу во владычне комнате; так в судной новгородской грамоте 1471 года читаем: «у докладу быть по боярину да по житьему», т. е. зажиточному купцу.
Новгородское купечество издавна разделялось на вящих или лучших, зажиточнейших купцов и просто на купцов. Вящие богатейшие купцы еще в XII веке, как свидетельствует Всеволодова грамота, назывались житьими людьми; но это последнее название не было еще тогда постоянным, богатейшие купцы еще безразлично назывались и вящшими купцами и житьими людьми; но с XIV столетия название лучших богатейших купцов житьими людьми сделалось постоянным и официальным. Этот обычай или закон так называть лучших купцов в первый раз является в договорной грамоте Новгорода с тверским князем Михаилом Ярославичем, писанной в 1317 году; грамота начинается так: «от посадника от Михаила, от тысяцкого от Матвея, от бояр и от житьих людей и от черных людей и от всего Новгорода, послал Новгород Юрья и Якима к князю Михайле в Тверь, а велели мир взять». Под тем же названием житьих людей вящшие купцы являются в летописи под 1398 годом, где сказано: «ходили послы из Новгорода: архимандрит Парфений, посадник Есип Захарьич и тысяцкий Онанья Костянтинович и житьи люди Григорий и Давыд к Великому князю Василью Дмитриевичу и взяша мир». Или под тем же годом, пред отправлением новгородской рати на Двину, летопись говорит: «били челом владыке посадник Тимофей Юрьевич, посадник Юрий Дмитриевич, Василий Борисович и бояре, и дети боярские, и житьи люди, и купецкие дети, и все вои их; благослови, господине, отче, владыко, поискати св. Софии пригородов и волости». Или под 1441 годом та же летопись говорит: «Новгородцы послали архиепископа Елфимия и с ним бояр, а и житьих людей, и наехали князя у города у Демана и докончали с ним мир по старине». Во всех сих известиях житьи люди постоянно занимают то самое место, где до XIV столетия помещались вящшие купцы; отсюда ясно, что житьими людьми здесь назывались прежние вящшие купцы и это название принадлежало богатейшим и старинным торговым домам, зажиточнейшим против молодых и новых купцов, еще не разжившихся.
Купцы в Новгороде и в новгородских пригородах были и значительными землевладельцами, имели иногда довольно большие вотчины или волости как в Новгородской земле, так и в новгородских волостях, особенно в Заволочье по Двине, Онеге, по Беломорскому поморью и в Перми, где в их владении находились богатейшие соляные варницы и разные морские промыслы. По богатствам своим купцы соперничали с боярами; но будучи сильно заняты своими частными промыслами, они, должно быть, не настолько принимали участие в общественных делах, насколько бояре; а посему они далеко не имели того значения в управлении Новгородом, какое имели бояре: из купцов мы не встречаем ни посадников, ни тысяцких, ни других высших сановников. Вообще во всех чисто политических движениях купцы являлись на втором плане, видная же роль народных двигателей в Новгороде всегда принадлежала боярам, которые видимо пользовались большим расположением у народа. По крайней мере, из всех дошедших до нас памятников как официальных, так и не официальных мы выносим одно впечатление, что купцы в Новгороде занимали второе место после бояр, и то же самое находим и в новгородских пригородах.

Черные люди

Третий класс жителей Новгорода и всех его владений составляли черные люди; к этому классу принадлежали как городские, так и сельские жители низшего разряда, иначе называемые меньшими или молодшими людьми. Сюда в городах относились: 1‑е, торговцы, не записанные членами ни в одну купеческую общину, или иначе не пошлые купцы, занимавшиеся мелочным торгом; 2‑е, ремесленники и 3‑е, разные чернорабочие люди, жившие трудами рук своих. В селах же к черным людям принадлежали земледельцы и другие сельские промышленники, жившие на землях, принадлежащих общинам или частным землевладельцам, а может быть и мелкие землевладельцы собственники из сельских промышленников и земледельцев. Черные люди, как городские, так и сельские, непременно тянули к какой‑либо городской черной сотне или сельской общине, к погосту, губе, переваре и непременно должны были иметь оседлость, т. е. дом и известную долю городской или сельской земли, что в городах называлось двором, а в селах обжею. Только домохозяин, владелец определенного двора, считался гражданином как в самом Новгороде, так и в пригородах; равным образом и в селах только тот признавался членом той или другой сельской общины, кто владел известною долею общинной земли или обжею. Люди же, не имеющие определенной доли общинной земли или не причисленные ни к какой общине, назывались изгоями и оставались в этом состоянии до тех пор, пока не получали определенной доли земли и не причислялись к какой‑либо общине. По свидетельству Ярославова устава о мостовых в Новгороде, в XIII столетии даже были особые две улицы для изгоев; но улицы сии не составляли самостоятельных общин, имевших свое управление чрез старост или сотских и свой голос на вече, и состояли под покровительством церкви, как люди бесприютные и не имеющие своего голоса в новгородском обществе. Самые улицы или слободы изгоев по всему вероятию были устроены на церковной земле; ибо в уставе изгойские слободы обозначены по обоим концам епископской улицы. Очевидно, что церковь, как покровительница изгоев, давала им свою землю для поселения как людям, не имеющим земли ни в одной общине, и по законам новгородским не могшим управляться своими выборными начальниками. Холопий городок, лежавший собственно в Новгородской земле, первоначально не был ли городом изгоев, городом рабов, освобожденных от рабства и, следовательно, не принадлежащих ни к одной общине, и называвшихся по уставу Всеволода Мстиславича изгоями. Конечно, это значение Холопьего городка было только первоначальное, впоследствии же он сравнялся с другими новгородскими пригородами, и только одно названье Холопья городка теперь может указывать на его первоначальное значение. В селах также изгои имели особые поселения, отдельно от сельских общин и вероятно на церковных землях и под покровительством церкви, для которой, конечно, они обязаны были делать разные послуги и может быть обрабатывать на нее землю. Но не все изгои были на церковных землях, они могли жить и у мирских людей в услужении под именем или работников, казаков, или подсуседников и захребетников. Даже иные из них, по свидетельству писцовых новгородских книг, имели особые дворы и известную долю земли; но не от своего имени, а от имени того, у кого тот или другой изгой был захребетником или подсуседником; впрочем, такой двор не делал изгоя членом той общины, в которой он жил, община его не знала и не налагала на него никаких общинных обязанностей и не давала никаких прав, кроме права на свободную жизнь и работу у того или другого члена общины; его знала только та семья, при которой он жил; домохозяин семьи только был членом общины и нес общинные повинности и за свою семью и за захребетников или подсуседников; захребетники же и подсуседники отвечали только перед ним, хотя они и были людьми свободными и могли беспрепятственно отойти от хозяина и сами поступить в члены общины, ежели имели средства и силы принять на себя общинные обязанности.
Черные люди, как городские, так и сельские, будучи членами своих общин, считаясь полноправными людьми в новгородском обществе и в Новгороде, равно как и в пригородах, имели своих представителей и свой голос на вечах; они несли все общественные обязанности наравне с боярами и купцами, разумеется, только в меньшем размере, так как они были меньшими людьми и имели меньше средств; ибо в новгородском государстве раскладка всех повинностей и податей производилась по капиталам, приносящим хозяину доход, а не по головам. В селах точно так же крестьянские общины имели своих старост и свое земское управление и суд, и каждый член общины, каждый домохозяин имел голос на сельском вече или сходке и участвовал в выборе общинных начальников, в раскладке податей и других общественных делах.
Но черные общины, как городские, так и сельские, будучи меньшими, молодшими, почти всегда подчинялись старейшим, т. е. боярам и купцам и шли за ними. Так в Новгороде и в пригородах, как мы уже видели, каждая улица и каждый конец имели своих бояр и своих купцов, с которыми заодно действовали и черные люди в общественных делах; даже по закону, как свидетельствует Всеволодова уставная грамота, черные люди в уличанских общинах не имели своих выборных из своего класса старост, а подчинялись тысяцкому, выбираемому на весь город из бояр, следовательно, были поставлены и по закону в некоторую зависимость от своих старейших уличан. В селах же большая часть крестьянских поселений была на землях богатых землевладельцев, бояр или купцов; следовательно, тамошние черные общины уже по самой земле были в большей или меньшей зависимости от своих землевладельцев вотчинников. Да и те сельские общины черных людей, которые селились на общинных, а не владельческих землях, были в некоторой зависимости от старших, т. е. богатых землевладельцев, частью по своей воле, ища у них покровительства, частью, как мы уже видели, потому, что и по закону богатые землевладельцы в качестве скотников и помужников имели довольно значительную земскую власть и над землями черных людей, находящихся в той местности, где были их поземельные владения. Кроме того, Новгород нередко отдавал черные сельские общины в кормленье своим служилым людям из бояр, а с сим вместе общины сии конечно поступали в большую или меньшую зависимость от своих кормленщиков. Вообще в Новгороде, где по преимуществу всем заведовала аристократия, черные или меньшие люди хотя и были полноправными и принимали деятельное участие на общем вече, на котором решались судьбы Новгородской земли, тем не менее состояли в большей зависимости от старших, от бояр и частью от купцов. Но эта зависимость не столько была юридическая, установленная законом, сколько нравственная, основанная на доверии младших к старшим, и бытовая или экономическая, по которой бедные глядели из рук у богатых. Впрочем, эта зависимость не мешала младшим восставать на старших и заявлять свои права, как скоро старшие нарушали доверие какими‑либо неправдами и сильными притеснениями; причем, разумеется, старшим доставалось порядком: иные за свои неправды платились жизнью, иные изгнанием и разграблением их имуществ; чему, конечно, много помогали постоянные партии и ссоры между старшими, от чего и происходило, что младшие почти всегда находили себе старших, принимавших их сторону против притеснителей. Так, например, в 1209 году новгородцы, выведенные из терпения посадником Дмитром Мирошкиничем и его партиею старших, поддерживаемою князем Суздальским Всеволодом Юрьевичем, составили вече и на этом вече осудили Дмитра и его товарищей в том, что они повелели собирать на новгородцев серебро, а по волости сбирали куны, а с купцов дикую виру и повозы, и учинили другие обиды и притеснения; потом прямо с веча пошли грабить их дворы, причем Мирошкин и Дмитров двор зажимии, захватили все их имущество, а села и рабов их распродали и набрали такое множество богатства, что при дележе досталось по три гривны на человека, а кто сколько взял тайно, о том Бог весть, только многие от того разбогатели; что же нашли по счетам в долговых книгах, то отдали князю. В этом восстании руководителями меньших были приятели Твердислава, которому вече тут же поручило посадничество. Или в 1230 году, во время народного восстания на посадника Водовика и его партию бояр, дело началось убиением Водовикова приятеля боярина Семена Борисовича (сам же Водовик тогда был с князем в Торжке); потом черные люди, руководимые боярином Степаном Твердиславичем, разграбили домы убитого Семена, Водовиков, брата его Михаля, Даньслава, тысяцкого Бориса и многих других их сторонников; затем все имение их разделили по сотням, посадничество же дали Степану Твердиславичу и тысяцкое Никите Петриловичу. Или в 1255 году, при нашествии на Новгород Александра Невского, младшие, т. е. черные люди, заметив, что бояре тайно сносятся с князем, отделились от старших и стали особым полком у церкви Св. Илии и, составив отдельное вече, целовали святую Богородицу, как стать всем любо в живот, любо в смерть, за правду новгородскую, за свою отчину, и стояли полком три дня, и на четвертый день разошлись только тогда, когда князь заключил мир.
Собственно юридические, законом определенные права меньших, или черных людей в Новгороде, относительно общественных дел, были почти одинаковы с правами старших или вящших людей. 1. Меньшие, или черные люди, на вече имели такое же участие, как и вящшие люди; их голос имел такую же силу, как и голос вящших или старейших, и при несогласии меньших с большими вече распадалось и составлялось два веча, и дело кончалось или битвой на улицах, или умиротворительным вмешательством владыки и духовенства, которое в таком случае выходило в полных облачениях, с церковными хоругвями, иконами и крестами; следовательно, в обоих случаях взаимным согласием больших и меньших; но одни большие без меньших не могли держать веча и решать дело. 2. Меньшие вместе с большими участвовали в защите Новгородской земли и во всех военных походах; так мы читаем в летописи под 1216 годом, между новгородцами, убитыми в Липицком бою, Антона котельника и Ивана опонника, т. е. ремесленников, принадлежащих к классу черных людей. 3. Представители меньших наравне с представителями больших вели переговоры с соседними князьями, участвовали в посольствах, и даже договорные грамоты Новгорода заключались от имени больших и меньших. Так, например, в договорной новгородской грамоте, заключенной с тверским князем Ярославом Ярославичем в 1265 году, читаем: «Благословение от владыки, поклонение от посадника Михаила и от тысяцкого Кондрата и от всех старейших и от всех меньших, к князю Ярославу». Или в договорной грамоте 1317 года сказано: «от посадника от Михаила, от тысяцкого Матвея, от бояр, и от житьих людей, и от черных людей, и от всего Новгорода, послали Новгорода Юрья и Якима к князю к Михайле на Тверь, а велели мир имати на сем». Или в договорной грамоте Новгорода с великим князем московским Дмитрием Ивановичем, заключенной в 1370 году, даже поименованы особые посланники от черных людей; грамота начинается так: «Се приехали ко мне, к великому князю Дмитрию Ивановичу всеа Русии, от отца моего владыки Алексея, и от посадника Юрья, и от тысяцкого Олисея, и от всего Новгорода Иван посадник, Василий Федоров, Иван Борисов, а от черных людей Воислав Попович, Василей Агафонов. Кончал есмь с своими мужи, в одиночество и целовали есмь крест». Впрочем, как мы уже видели, юридическая одноправность меньших с большими не избавляла первых от зависимости к последним; и хотя большие ни на одном вече не могли провести закона, который бы уменьшил или уничтожил равноправность черных людей, тем не менее всегда находили средства руководить черными людьми по своим видам; так что при всяком восстании черных людей на бояр, или больших людей, борьба кончалась тем, что черный народ поражал одну боярскую партию, и в то же время подчинялся другой также боярской партии, которая держала его сторону во время восстания.
Исчисленные нами три класса новгородских граждан: бояре, купцы и первые люди, еще не дают полного понятия о составе новгородского общества; за этими классами была еще огромная масса новгородских людей, состоящих под новгородским законом, пользующихся полными правами личности; но в то же время имеющих свои особенности, по которым они вполне не причислялись к помянутым трем классам. Особенности сии главным образом состояли в том, что сия масса новгородских людей не имела по закону никакой общественной организации, не несла никаких общественных обязанностей от своего имени, не принимала в общественных делах никакого участия, признанного законом, и большею частью даже не имела за собою земли от своего имени; в этой массе были и свои богачи и свои бедняки, она собственно состояла из двух разрядов людей: из вольных людей и повольников.

Рассказ третий. Новгородское правительство

Правительство новгородское составлял сам Господин Великий Новгород и власти, им избранные; сии последние были или собственные новгородские власти, или приглашенные Новгородом со стороны, не из Новгородской земли.

Вече

Выражением власти самого Господина Великого Новгорода было вече, или народная дума; эта власть была непрерывная и продолжалась до завоевания Новгорода великим князем московским Иваном Васильевичем. Вече было самою верховною властью в Новгороде, выше которой уже не было, оно решало все дела и в своих руках держало судьбы Новгорода. Во‑первых, вече приглашало князя в Новгород и вече указывало ему путь из Новгорода, когда почему‑либо князь оказывался неугодным народу; во‑вторых, вече наряжало суд над всеми властями в Новгороде, даже над князем; так в 1136 году вече судило новгородского князя Всеволода Мстиславича и обвинило его в том, что он же обороняет смердов; что хотел сесть князем в Переяславле; первый бежал с поля битвы во время Суздальской войны и сперва велел вступить Новгороду в союз с черниговским князем Всеволодом Ольговичем, а потом велит отступить от этого союза. Или еще в 1270 году вече судило князя Ярослава Ярославича и послало к нему на Городище грамоту, в которой прописало следующие его вины: «чему отнял Волхов гогольными ловцы, а поля заячьими ловцы, за чем завладел двором Алексы Морткинича, за чем поимал серебро на Никифоре Манускиниче, а иное за чем выводишь от нас иноземцев, которые у нас живут? А ныне, княже, не можем терпеть твоего насилья поеди от нас, а мы себе князя промыслим». Вече избирало всех властей по новгородским владениям. Вече казнило и жаловало, ему приносились жалобы на неправый суд и на всякие обиды по Новгородской земле, на которые не давали управы другия власти. Вече издавало и отменяло законы, давало грамоты на земли и разные привилегии. Вече объявляло войну и заключало мир с соседними государствами; договорные грамоты писались обыкновенно от всего Новгорода, от старейших и меньших, т. е. от веча. Наконец, вече установляло подати и повинности, увеличивало их и уменьшало по своему усмотрению, и определяло, какую употреблять монету. Вообще всякое выражение воли целого Новгорода принадлежало вечу.
На вече, в правильном его составе, имели право участвовать и иметь голос все члены новгородского общества, т. е. все домовладельцы, хозяева, бывшие действительными членами той или другой новгородской общины, как богатые, так и бедные, как бояре и купцы, так и черные люди; ибо, по свидетельству всех дошедших до нас памятников, приговоры или решения веча давались как от больших, так и от меньших; но это отнюдь не значило, что на правильном вече, собранном в узаконенном порядке, на узаконенном месте и узаконенными властями, собирался поголовно весь народ, т. е. и так называемые вольные люди, не состоящие членами ни в одной новгородской общине. Но совсем иное бывало, когда во время борьбы партий собиралось зараз по нескольку вечей даже по домам; здесь уже едва ли соблюдался какой порядок и вероятно не спрашивалось, кто домохозяин, а кто бездомный бродяга; здесь вся забота состояла в том только, чтобы набрать побольше народу, составить толпу и иметь задорных предводителей толпы. Таковые веча иногда собирал один черный народ без участия старейших или больших; так, например, летопись под 1228 годом, описывая изгнание владыки Арсения, говорит: «диавол воздвиже на Арсения крамолу ведиву, простую чадь, и сотворше вече на Ярославле дворе и придоша на владычен двор». Тогда как на правильном вече должны были присутствовать степенный посадник и степенный тысяцкий; как например, под 1418 годом летопись говорит: «послал владыка Симеои архимандрита Варлаама и отца своего духовного и протодиакона в Ярославль двор на вече, да подадут благословение степенному посаднику Василью Есиповичу и тысяцкому Кузме Терентьевичу, да идут в домы своя».
Обычным и законным местом собрания правильного веча были Ярославль двор и площадь у Софийской церкви; кроме того, обычными законными местами частных вечей по концам города считались те площади, где находилось местное управление того или другого конца. Веча же чрезвычайные, неправильные, собиравшиеся во время борьбы партий, не имели определенных мест для своего собрания; впрочем, они собирались преимущественно около церквей, чтобы воспользоваться для сбора народа церковным колоколом. Иногда таковые веча сбирались по всему городу, у всех церквей; так под 1418 годом летопись говорит: «и начата звонити по всему городу, и начата людие срыскиватися с обою стран аки на рать, в доспесех, на великий мост!» Или под 1218 годом в летописи сказано: «и звониша они половици через ночь у св. Николы, а Неревский конец у сорока святых, копяче люди на Твердислава». Правильное вече созывалось или князем или посадником, и для этого князь или посадник посылали от себя бирючей или подвойских, которые ходили по улицам и созывали людей, которым должно идти на вече; так под 1345 годом в летописи сказано: «вста уж ветер с снегом, и снесе лед в Волхов, и выдра семь городен (моста) о обедне, только успел посадник степенный перейти со всем вечем на торговую сторону», т. е. на Ярославль двор или обычное место собрания законного веча. Это известие показывает, что правильное законное вече первоначально собиралось не на Ярославовом дворе или у церкви Св. Софии, а вероятно, на той улице, где жил степенный посадник, а потом уже торжественно шествовало под предводительством посадника на Ярославль двор или к церкви Св. Софии. Звон колоколов для сбора веча преимущественно употреблялся только во время вражды партий или при каком восстании, когда вдруг являлось по нескольку вечей и когда не было возможности обращаться к правильному приглашению через бирючей и подвойских. Из всех дошедших до нас летописных известий о сборе веча по звону колокола, мы имеем только одно известие, что в спокойное время было собрано вече по звону колокола, именно под 1299 годом в летописи сказано: «по представлении же Климентове (архиепископа), Новгородцы много гадавше с посадником Андреем, взлюбиша вси Богом назнаменанна мужа добра и смиренна, Феоктиста игумена св. Благовещения; и съзвонивше вече у св. Софии, князь Борис Андреевич со всеми новгородцы введоша его с поклоном и посадили на владычнем дворе». Но и из этого известия нельзя еще заключить, чтобы граждане были собраны на вече звоном колокола, ибо в этом известии прямо сказано, что еще до звона колокола посадник и новгородцы много рассуждали кого избрать на место скончавшегося владыки, и уже только согласившись избрать Феоктиста, съзвонили вече; следовательно, по этому известию звон колокола употреблялся не для сбора граждан, а только для открытия веча, когда граждане уже были на обычном вечевом месте. Звон колокола, следовательно, употреблялся только для открытия заседаний правильного веча, и для сбора граждан на чрезвычайные веча и на веча неправильные, собираемые во время восстания.
На правильное вече новгородцы собирались каждый конец и каждая улица с своими кончающими и уличанскими старостами; как бояре, житьи люди, купцы, так и черные люди шли с своими старостами и сотскими сперва к степенному посаднику, повещавшему о сборе, и потом от него и под его предводительством и при степенном тысяцком отправлялись на вече на Ярославль двор или к церкви Св. Софии. А когда вече собирал князь, и вообще когда князь был в согласии с новгородцами и на это время был в Новгороде, то и он являлся на вече, а за его отсутствием приходил его наместник. Но на вече никогда не присутствовали ни владыка Новгородский и никто из духовного чина; об отсутствии духовенства на вече летописи говорят прямо, даже и тогда, когда вече сбиралось для избрания архиепископа; так под 1388 годом в летописи сказано, «что по удалении на покой владыки Алексея, много гадав посадник и тысяцкий и весь Новгород, игумены и попове изволиша, от Бога прияти извещения и уповати на милость его; и избрали трех мужей и положили три жеребьи на престоле св. Софии. И вслед за тем иереи начали собором обедню пети, а Новгородцы стояша вечем у св. Софии». Владыка только иногда приглашался вечем для преподания благословения, да и то уже по окончании рассуждений и споров, когда уже вече на что‑либо решилось; так в 1398 году новгородцы, порешивши на вече начать войну с великим князем московским Василием Дмитриевичем, просили на это благословения у своего владыки Иоанна; в летописи сказано: «и били челом посадник Тимофей Юрьевич и посадник Юрьи Дмитриевич, Василий Борисович и бояре, и дети боярские, и житьи люди, и купетские дети и все их вои: благослови, господине отче владыке, поискати св. Софии пригородов и волостей, паки ли свои головы положить за св. Софию. И владыка Иоанн благословил своих детей и воевод новгородских и всех воинов».
Граждане, собранные на правильное вече узаконенным порядком, пришедши на Ярославль двор, садились на приготовленных для веча степенях, вероятно каждый конец и каждая улица особо, при своих старостах и сотских, степенный же посадник и степенный тысяцкий и старые посадники и старые тысяцкие особо. На это мы имеем указания летописей и других памятников; так на сидение членов веча указывает одно летописное известие под 1359 годом, в котором сказано: «створися поторж не мала на Ярославле дворе и сеча бысть, понеже славляне в доспехах подсели и разогнали заречан, а те без доспеха были». Или в грамоте, данной вечем Соловецкому монастырю на Анзерский и другие острова, сказано, что грамота дана по благословенно владыки посадником, тысяцким и всеми пятью концами Новгорода, и к грамоте приложены печати владыки, степенного посадника, степенного тысяцкого и пяти концов. На вече, собранном правильно, всегда при посаднике и тысяцком находился вечевой или вечный дьяк и при нем конечно подьячие, на которых лежали все письменные дела по вечу, дьяком составлялись и скреплялись вечевые грамоты. При правильном вече были свои официальные служители новгородские бирючи и подвойские, которые приводили в исполнение определения веча вместе с вечевым дьяком; так по приговору и по решению веча в 1456 году новгородские подвойские Степан Ильин, Степан Григорьев и вечный дьяк Яков платили великому князю Василью Васильевичу условленные тысячу рублев и возвратили к Новгороду новгородские земли, бывшие у великого князя в залоге. Когда решение веча состоялось и нужно было писать грамоту, то эта грамота писалась от всего Новгорода таким порядком: «от посадника Великого Новгорода степенного (такого‑то) и от всех старых посадников, и от тысяцкого Великого Новгорода степенного (такого‑то) и от всех старых тысяцких, и от бояр, и от житьих людей, и от купцов, и от черных людей, от всего Великого Новгорода, от всех пяти концов. На вече на Ярославле дворе положили сделать то‑то». Вече имело свою печать, на которой писалось так: «печать новгородская, или печать Великого Новгорода». Вечевые грамоты иногда утверждались еще печатями посадников, тысяцких и пяти концов.
Когда новгородцы почему‑либо не надеялись на успех веча, составленного только из граждан самого Новгорода; то приглашали на свое вече и выборных из новгородских пригородов; так в 1136 году новгородцы пригласили псковичей и ладожан и общим вечем решили изгнать своего князя Всеволода Мстиславича. Впрочем, таковые приглашения были весьма редки и нисколько не были нормальны и отнюдь не считались необходимыми, чтобы приговор веча был обязателен для всех новгородских пригородов; ибо обязательность приговоров новгородского веча для пригородов нисколько не отрицалась, когда правильное вече собрано было только из одних граждан самого Новгорода, как прямо сказано в летописи: «на чеви то старшии сдумают, на том и пригороды станут». Ибо государем всей Новгородской земли и всех волостей был Господин Великий Новгород, и посему пригороды постоянно должны были находиться в повиновении у новгородского веча, оно посылало туда и своих посадников и других начальников, или, по крайней мере, утверждало выбранных пригородом. Хотя и в пригородах были свои веча; но этим нимало не нарушалось и не стеснялось значение новгородского веча, как выражение воли всего Новгорода; пригороды были независимы в своих собственных делах, и посему имели свои веча; но в общих делах всей Новгородской земли они повиновались новгородскому вечу.
Кроме правильно составленных общих вечь от всего Новгорода и частных вечь по концам и улицам было еще много вечь неправильных, чрезвычайных, собранных без соблюдения обычных форм. Сии неправильные и чрезвычайные веча иногда составлялись одним концом или одною улицею, иногда несколькими концами и улицами, тогда торговой стороной против Софийской стороны и наоборот; иногда одними черными людьми без участия других классов. Так в 1218 году они, половцы, т. е. торговая сторона, созвонили вече у Святого Николы, а неревляне у Сорока святых, собирая народ за посадника Твердислава; а Твердислав с Людиным концом и пруссами составил свое вече; и веча сии собирались целую неделю. Или в 1228 году черные люди, простая чадь, составили вече на Ярославле дворе против владыки Арсения, отправили его в Хутынь монастырь и возвели на владычень двор прежнего владыку Антония; а на другой день всем городом прямо с веча пошли в оружии на тысяцкого Вячеслава и других бояр, разграбили их дворы и выбрали нового тысяцкого. Или в 1384 году Словенский конец принял сторону князя Патрикия Наримантовича и поставил вече на Ярославле дворе, а противники Словенцев составили вече у Св. Софии. Бывали веча даже во время военных походов, в которых, разумеется, нельзя было соблюдать всех форм, требовавшихся в спокойное время, и в которых одинаковый голос подавали все участвующие в походе. Впрочем, неправильные самовольные веча начались в Новгороде не раньше второго десятилетия XIII века, по крайней мере по летописям первое неправильное вече упоминается только с 1218 года. Иногда неправильные самовольные веча принимали такие размеры и такую силу, что для правильного веча не было уже и места, так что сами степенные посадник и тысяцкий присоединялись к которому‑либо из самовольных вечей, и весь город распадался на две противные стороны. Как это, например, было в 1418 году, когда во время народного мятежа составилось два веча – одно у св. Софии, а другое на Ярославле дворе, и к последнему пристали степенный посадник Василий Есипович и степенный тысяцкий Козма Терентьевич, и когда по усильной просьбе старых посадников и старых тысяцких архиепископ Симеон вышел на Волховский мост в полном облачении и с крестным ходом и, подавая благословенье той и другой стороне, убедил посадников и тысяцких распустить то и другое вече. А иногда неправильное самовольное вече одерживало верх над правильным, лишало власти прежних главных начальников, именно посадника и тысяцкого, и выбирало своих новых начальников; так это было в 1230 году, когда Степан Твердиславич самовольно составил вече на посадника Водовика, и это самовольное вече, одержав верх над правильным вечем, выбрало в посадники своего предводителя Степана Твердиславича, и в тысяцкие Никиту Петриловича.
За вечем в новгородском правительстве следовали выборные власти, назначенные самим вечем, и прежде всего власти собственно новгородские, свои домашние, избранные из новгородских же граждан. К этому разряду новгородских властей принадлежали: 1 посадник, 2 тысяцкий, 3 старосты, 4 сотские, 5 биричи и 6 подвойские.

Посадники

Посадник в Новгороде был первою выборной властью из новгородцев после владыки. Посадники первоначально так же, как и епископы, присылались в Новгород из Киева и были не больше как наместниками князя; но со времени борьбы Новгорода с своим князем Всеволодом Мстиславичем этот порядок изменился, и посадники из княжеских чиновников обратились в выборных от народа с властью немногим меньшею против княжеской власти, так что князь в Новгороде ничего не мог делать без посадника. Первым выборным посадником был Мирослав Гюрятинич, избранный новгородским вечем в 1126 году. В посадники по новгородским порядкам выбирались исключительно одни бояре и притом из известных, богатейших и могущественнейших боярских фамилий; так что в продолжение времени от 1126 до 1400 года по летописям мы можем насчитать не более сорока фамилий, из которых выбирались посадники и тысяцкие; из них некоторые дали по нескольку посадников, почти следовавших один за другим; так, например, фамилия Михаила Степанича дала Новгороду двенадцать посадников, ясно засвидетельствованных летописями в продолжение времени с 1180 по 1388 год, т. е. в продолжение двухсот восьми лет.
Избирались ли посадники на определенный срок или бессрочно, об этом нельзя сказать с полною уверенностью; но можно догадываться, судя по общему порядку выборов в Новгороде, что в сане посадника, равно как и в сан владыки и в другие должности, новгородцы выбирали бессрочно, только с неотъемлемым правом веча сменять выбранного посадника, как скоро вече признает его неугодным. А посему некоторые посадники исправляли свою должность по нескольку лет сряду; например Мирошка Нездинич 14 лет, Степан Твердиславич без двух месяцев 13 лет, Онанья 12 лет, Михайло Федорович 11 лет, Иванко Дмитрович 9 лет; а другие посадники избирались по нескольку раз; так первый выборный посадник Мирослав Гюрятинич избирался три раза: в 1126, в 1132 и в 1134 годах; сын его Якун также избирался три раза в 1137, в 1156 и в 1167 годах. Посадник Андрей Климович в первый раз был выбран в 1286 году и правил шесть лет. А были посадники, которые сменялись до истечения года; как, например, в 1175 году дали посадничество Жирославу, и в том же году отняли у него и дали Завиду Неревиничу. Лучшим свидетельством, что посадники избирались не на срок, служит то, что в летописях смена посадников обыкновенно обозначалась выражениями: отъята посадничество у такого‑то, или дана такому‑то, или выгнаша такого‑то, или убита. А конечно, ежели бы посадник выбирался на срок, то не было бы надобности употреблять такие выражения. При правильном выборе посадников, кажется, наблюдалось старшинство боярских фамилий; так под 1211 годом читаем: «прииде Дмитр Якунич из Руси, и съетупися Твердислав посадничества по своей воли старейшему себе, и даша посадничество Дмитру». Посадники по пригородам выбирались также из новгородских боярских фамилий. Мы имеем несколько известий, в которых прямо говорится, что пригородскими посадниками были члены новгородских боярских фамилий, выбираемые на эту должность новгородским вечем, и которые потом опять из пригородов выбирались вечем в новгородские посадники, или смененные с посадничества в Новгороде посылались посадниками по пригородам, так например: Мирослав Гюрятинич, в 1126‑м выбранный в посадники новгородские, в 1132 году был назначен посадником в Псков и чрез два года опять выбран в посадники в Новгород. Или Нежата в 1160 году был выбран в посадники в Новгород, а в 1164 году его перевели посадником в Ладогу. Или в 1229 году отняли посадничество у Иванка Дмитровича в Новгороде и дали ему в то же время посадничество в Торжке. Или в 1257 году Ладожского посадника Михаила Феодоровича перевели посадником в Новгород. Вообще посадники новгородские выбирались преимущественно из одних и тех же боярских фамилий.
В Новгороде посадники разделялись на степенных и старых посадников. Степенным посадником назывался тот, который в данное время правил городом, исправлял прямые обязанности посадника; старым же посадником назывался тот, который прежде был посадником и в данное время не управлял городок. Как в древнем Риме раз бывший консулом на всю жизнь оставался консуляром, так и в Новгороде раз бывший степенным посадником, на всю жизнь оставался старым посадником и имел нередко преимущество в общественной службе пред другими боярами, не бывшими в посадниках. Старым посадникам в Новгороде преимущественно поручались разные важные государственные дела, они предводительствовали войсками и правили посольства в соседние государства, участвовали в приеме послов от соседних государей и утверждали договорные грамоты вместе с степенным посадником; но их имен в самих грамотах не прописывалось, они только прикладывали к грамотам свои печати, которые отличались от печати степенного посадника тем, что в них прописывалось имя того, чья печать, например: «Яковлева печать, посадника новгородского». «Юрьева печать Ивановича, посадника новгородского», тогда как на печати степенного посадника имени не прописывалось, а обозначалась просто: «новгородская печать посадника». Впрочем, печати старых посадников не всегда прикладывались к договорным грамотам, и притом рядом с печатями старых посадников помещались и печати бояр, не бывших посадниками: так, например, из одиннадцати печатей, приложенных к договорной грамоте Новгорода с тверским князем Михаилом Ярославичем, писанной в 1317 году, впереди помещены две печати посадника и тысяцкого степенных, потом печать боярина Сильвестра; на четвертом месте печать старого тысяцкого Филиппа, на пятом, шестом и седьмом местах печати старых посадников Якова Андреянова и Юрья Ивановича; восьмое место занимает печать старого тысяцкого Онисия; девятое, десятое и одиннадцатое места занимают печати бояр Иева Еремеевича, Семена Андреевича и Степанова. Из этого порядка печатей видно, что основание старшинства полагалось не в том, занимал ли какой боярин прежде должность посадника или тысяцкого, а вероятно в старшинстве фамилий, ибо печать боярина Сильвестра помещена впереди всех печатей старых посадников и тысяцких. Таким образом старые посадники не составляли в Новгороде какого‑либо отдельного правительственного класса, а сошедши с степени настоящего правительствующего посадника, поступали в разряд бояр, удерживая только за собою имя старых посадников, но отнюдь не делаясь чрез это выше бояр не бывших посадниками; между боярскими фамилиями был свой счет старейшинства без отношения к тому, какую кто занимал должность.
Старый посадник, т. е. человек, лишившийся достоинства степенного посадника, обыкновенно продолжал поддерживаться своею партиею и при удобном случае опять получал звание степенного посадника; а до приискания такового случая занимал какую‑либо низшую должность; например: должность посадника в пригороде, или должность тысяцкого, или должность кончанского, или уличанского старосты. А когда его партия вновь получала победу над противниками, то и он возвращал свое достоинство, разумеется по новому выбору веча, на котором руководила его торжествующая партия; так например: первый выборный посадник Мирослав в 1128 году был лишен степени посадничества в Новгороде, а в 1132 году получил посадничество во Пскове, через два же года опять получил посадничество в Новгороде. Иногда же старый посадник вовсе не получал никакой общественной должности, но тем не менее оставался предводителем своей партии, и нередко действовал против степенного посадника; так например: в 1418 году старые посадники и тысяцкие во время мятежа составили с своими сторонниками вече на Софийской стороне, а степенные посадник Василий Есипович и тысяцкий Козма Терентьич созвали вече на Ярославовом дворе; и старые посадники принудили степенных посадника и тысяцкого распустить свое вече и разойтись по домам. Впрочем, все это делали старые посадники, не потому что они были старыми посадниками, а потому что они предводительствовали достаточно сильною боярскою партиею; оставленная же степень посадника им не сообщала ни особой силы, ни особого значения.
Степенный посадник в Новгороде был собственно главным и полным представителем Новгорода в делах мира и войны, и в сношениях с соседними государствами, заменяющим на данное время волю веча. Все договоры Новгорода с соседями, ежели они не были писаны прямо от имени веча, писались от имени посадника, владыки и тысяцкого; впрочем, имена последних иногда и пропускались, от их же имени без имени посадника не могла быть написана ни одна грамота, относящаяся к целому Новгороду. Посадник собственно был правителем Новгорода от земщины, постоянным органом народной воли, выбранным на эту службу вечем. Западные европейцы в сношениях своих с Новгородом обыкновенно посадника Новгородского называли Бурграфом. В начете степенного посадника в Новгороде так было велико, что новгородцы в иное время оставались довольно продолжительно без князя за одним посадником; так например, летопись под 1167 годом говорит: «тогда дали посадничество Якуну; и сидели Новгородцы без князя за Якуном от Семеня дни до велика дни»; т. е. с лишком семь месяцев, и притом, в самое трудное время, когда Новгород теснили соседние князья и навязывали новгородцам князя против их воли. Посадник в своем управлении настолько был самостоятелен, что по закону не иначе мог быть сменен князем, как только по определению веча, и то по суду, когда он окажется в чем‑нибудь виноватым. Так, когда в 1218 году князь Святослав прислал сказать на вече, что не может быть с Твердиславом и отнимает у него посадничество, то вече спросило: в чем виноват Твердислав? И на ответ князя, что он лишает его посадничества без вины, новгородцы отвечали: «княже! ежели нет за ним вины, то ты к нам крест целовал, без вины мужа не лишити; а тебе кланяемся, а Твердислав наш посадник, мы не уступим».
Права и обязанности степенного новгородского посадника состояли в следующем: 1‑е. Посадник был необходимым посредником между князем и народом; так что князь без посадника не имел права ни судить, ни управлять в Новгороде; даже военные походы князя всегда были в сопровождении посадника, князь был непосредственным и главным начальником только над своею дружиною, или над повольниками, ежели они к нему присоединялись; полки же новгородсвие, правильно собранные по раскладке, всегда были под непосредственным начальством посадника, или того воеводы, которому посадник или вече поручит их; и посадник или воевода, предводительствуя войском новгородским, отвечали не перед князем, а перед вечем. 2‑е. У посадника была новгородская печать с таким штемпелем: «новгородская печать посадника»; эта печать прикладывалась ко всем грамотам, выдаваемым от имени посадника. 3‑е. Посадник созывал вече, вел его торжественно на Ярославов двор и открывал собрание, предлагал на рассмотрение веча вопросы по делам, требовавшим вечевого решения; правильно собранное вече обыкновенно находилось под руководством посадника, он смотрел за порядком и рассуждал с членами веча. В летописях о правильных вечах обыкновенно говорится в следующих выражениях: «гадав посадник и тысяцкий и весь Новгород, решили так‑то». Или: «много гадавше с посадником и тысяцким решили то‑то». Или под 1264 годом читаем в летописи: «сдумавше с посадником Михаилом, послаша по князя Ярослава брата Александрова». 4‑е. Посадник предводительствовал новгородским войском и водил его в походы даже без князя; так в 1167 году посадник Якун водил новгородские полки к Русе, против князя Святослава и его союзников. Он же защищал Новгород 1169 году против рати Андрея Боголюбского. Или в 1270 году новгородскою ратью, против князя Ярослава Ярославича, предводительствовал посадник Павша Ананьич. 5‑е. Посадник укреплял как самый Новгород, так и пригороды по приговору веча, или по распоряжению князя; так в 1211 году князь Мстислав, отправившись сам защищать Торжок, посадника Дмитрия Якунина с новгородцами послал на Луки ставить город. 6‑е. Посадник от имени Новгорода вел переговоры с соседними владетелями; а посему во всех договорных новгородских грамотах прописывалось имя посадника, при котором заключен мир. Иногда посадник для переговоров ездил к тому князю, с которым у Новгорода было какое‑либо дело, требовавшее переговоров; также иногда посадник с владыкою и другими выборными ездили приглашать князя в Новгород. 7‑е. Посадник был защитником граждан против князя, ежели бы тот вздумал обижать их; по закону князь не имел права арестовать и осудить новгородца без согласия посадника; а посему князья всегда старались о том, чтобы посадник был из их сторонников. 8‑е. Посадник с тысяцким новоизбранная владыку новгородского вводил в дом Св. Софии на сбив, т. е. передавал новоизбранному управление новгородскою церковью. 9‑е. Должности посадника, равно как и должности тысяцкого, были предоставлены определенные доходы с разных областей, под именем поралья посаднича и тысяцкого.
Влияние посадника в Новгороде так было сильно, что за посадника, в случае нападений от князя, вступался народ, брал оружие и защищал посадника; так в 1220 году за посадника Твердислава вооружились против князя Всеволода прусы, Людин конец и загородцы и стали около Твердислава пятью полками. Вообще, чтобы ссадить посадника, на это требовалось согласие большинства, и ежели у посадника была сильная партии, то дело не обходилось без боя и грабежа на улицах; так например в 1388 году три конца Софийской стороны восстали на посадника Есипа Захарьинича, созвонили вече у св. Софии и прямо с веча в оружии бросились на его двор и сожгли хоромы и все разграбили. Посадник бежал за реку в Плотницкий конец, и за него стала вся торговая сторона, начали грабить людей отбивать перевозников от берега, а перевозные суда рубить; и в таком положении город находился целых две недели; и только по истечении этого времени обе стороны успели согласиться и сменили посадника Есипа Захарьинича, и дали посадничество Василью Ивановичу. При общем же согласии народа смена посадника по приговору веча производилась тихо, без споров. Степень посадничества вече передавало новому избранному лицу, а посадник, лишенный своей степени, или оставался почетным лицом с именем старого посадника, или получал другое назначение, посылался посадником куда в пригород, или отправлялся воеводою в какой‑либо поход, или посланником к какому‑либо государю. Впрочем, так мирно кончалась смена посадника только тогда, когда посадник просто был неугоден народу или торжествующей партии; но когда смененный посадник подозревался в измене или в недоброжелательстве Господину Великому Новгороду, то дело кончалось далеко не мирно: таковой посадник при смене нередко платил жизнью. Так, в 1141 году посадник Якун Мирославич за свою преданность князю Святославу Ольговичу едва не был убит на вече; его уже раздели донага и сбросили с моста в Волхов; когда же он не утонул, то взяли с него 1000 гривен, а с брата его Прокопья 100 гривен и заточили обоих в Чудь, оковавши руки и шею цепями. А в 1167 году посадник Захария был убит на вече за изменнические сношения с князем Святославом Ростиславичем. Точно так же в 1257 году вече казнило смертью посадника Михаила Степанича за его потворство самовластию князя Александра. А в 1209 году народ даже хотел лишить погребения умершего посадника Дмитра Мирошкинича и разграбил дома его и его родственников.

Тысяцкие

Тысяцкие так же, как и посадники, выбирались вечем из боярских фамилий, из тех же самых, из которых выбирались и посадники. Сан тысяцкого в Новгороде очевидно был ниже сана посадника; ибо из тысяцких выбирали в посадники, так что сан тысяцкого был, хотя не необходимою, ступенью к посадничеству. Тысяцкие, судя по грамоте князя Всеволода Мстиславича, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках, были собственно начальниками черных людей, так как посадник был земским начальником всего Новгорода. Тысяцкий имел большое значение, он через подчиненных ему черных людей мог многое сделать на вече; черные люди, составляли большинство, и по его указанию могли пересилить лучших людей. А посему бывали случаи, что иногда князь, поддерживаемый своею партиею, поднимал вече на тысяцкого; так в 1215 году князь Ярослав Всеволодович поднял вече на тысяцкого Якуна Намнежича. Также иногда и народ восставал на тысяцкого; так в 1228 году сказано в летописи: «взмятеся весь город и пошли с веча в оружии на тысяцкого Вячеслава и разграбили двор его и брата его Богуслава и других их приятелей, говоря, что они на зло князя водят, и отняли тысяцкое у Вячеслава и дали Борису Негочевичу».
Тысяцкий сперва назначался князем, как прямо сказано в Всеволодовой грамоте, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках: «яз, князь Всеволод, поставил есми три старосты от житьих людей, и от черных людей тысяцкого, а от купцов два старосты». Но вместе с появлением в Новгороде посадников выборных от веча, а не по назначению князя, и тысяцкие также стали выбираться вечем, но с которого именно года – неизвестно; и конечно, сделавшись выборным от веча, тысяцкий получил большее значение, нежели как был чиновником князя. И уже в XII столетии имя тысяцкого в договорных грамотах Новгорода ставится вслед за именем князя и посадника; так, договорная грамота князя Ярослава Владимировича и новгородцев с немцами, заключенная в 1195 году, начинается так: «Се яз князь Ярослав Володимирич, сгадав с посадником Мирошкою и с тысяцким Яковом и со всеми новгородцы, подтвердили мира стараго». Подобно тому как посадники, сошедшие с посаднической степени, получали на всю жизнь звание старых посадников, точно так же и тысяцкие, сошедши со степени, получали название старых тысяцких, в отличие от степенных тысяцких, и принимали деятельное участие и в военных, и в гражданских делах, и в сношениях Новгорода с соседними государствами; мы их печати встречаем в договорных и в других новгородских грамотах вслед за печатьми степенных тысяцких, а по летописям старые тысяцкие наравне с старыми посадниками бывали воеводами в новгородских полках и участниками в посольствах и переговорах с соседними государями, а также членами веча вместе с другими боярами.
Права и обязанности степенного тысяцкого были следующие: 1) степенный тысяцкий вместе с князем и посадником предводительствовал новгородским войском, как вождь и начальник черных людей; так в летописи под 1268 годом сказано: что когда в Раковорском бою пал степенный посадник Михаил Федорович и пропал без вести степенный тысяцкий Кондрат, то по возвращении домой, новгородцы на место убитого Михаила выбрали в посадники Павшу Ананьича, а тысяцкое не дали никому, поджидая вестей, не жив ли еще Кондрат. У иностранцев в их договорных грамотах с новгородцами, писанных по‑латыни, новгородский тысяцкий прямо называется dux (вождь, полководец). 2) На обязанности тысяцкого лежало заботиться вместе с посадником о городских укреплениях; так под 1336 годом в летописи сказано: «Владыка Василий с своими детьми с посадником Федором Даниловичем и с тысяцким Остафием и со всеми новгородцами заложили острог каменный». 3) Тысяцкий вместе с посадником ведут переговоры с соседними государями, отправляют посольства и заключают мир, разумеется по решению веча. Так в 1348 воду король Шведский Магнус вел переговоры с владыкою, посадником и тысяцким и требовал, чтобы новгородцы прислали на съезд своих ученых спорить о вере, чья лучше; на что владыка Василий, посадник Федор Данилович и тысяцкий Аврам со всеми новгородцами отвечали Магнусу: «ежели хочешь узнать которая вера лучше, пошли в Царьград к патриарху, а с тобою не спорим о вере; ежели же между нами есть какая обида, то о том идем к тебе на съезд» и послали к Магнусу тысяцкого Авраама, Кузму Твердиславля и иных бояр. Или в договорной грамоте 1372 года с в. князем Дмитрием Донским сказано: «се цриехали к в. к. Дмитрию Ивановичу от владыки Алексея, от посадника Юрья, от тысяцкого Олисея и от всего Новгорода Иван посадник, Василий Федоров» и проч. 4) Степенный тысяцкий был необходимым товарищем и помощником посадника при открытии народного веча, они вместе наблюдали за порядком на вече, вместе предлагали дела на рассуждение; во всех известиях о правильно созванных вечах мы непременно встречаем степенного посадника и степенного тысяцкого; во всех грамотах, издаваемых вечем, писались имена степенных посадника и тысяцкого, вслед за именем владыки новгородского или за именем князя, ежели он участвовал в издании грамоты; все переговоры с иностранными государствами велись от имени владыки, посадника, тысяцкого и всего Новгорода; в договорных грамотах также непременно прописывалось имя степенного тысяцкого во всяком случае, т. е. писалась ли грамота от имени новгородского князя или от имени веча. 5) Тысяцкий имел свой отдельный суд, независимый от князя и посадника, суд чисто земский, народный, на котором не участвовали княжие судьи и с которого не шло судебных пошлин в казну князя. По свидетельству грамоты князя Всеволода Мстиславича, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках, тысяцкий с пятью старостами преимущественно заведовал судом по торговым делам, а также вероятно судом между черными людьми. В грамоте Всеволода, прямо сказано о суде тысяцкого и старост: «управливати им всякая дела торговая Иванская и гостииная; а Мирославу посаднику в то не вступатися, ни бояром новгородским». То же говорит и судная новгородская грамота 1471 года: «а тысяцкому суд свой судити». 6) Тысяцкие имели свою печать, которая прикладывалась к договорным, жалованным и другим новгородским грамотам вслед за печатью посадника; а конечно дела, подлежащие суду тысяцкого, утверждались и печатью тысяцкого. 7) Тысяцкий так же, как и посадник имел по закону определенные доходы с разных Новгородских областей, которые были приписаны на путь тысяцкого.

Сотские

Сотские, подобно тысяцким, выбирались вечем, и судя по грамоте Всеволода Мстиславича о судах церковных и десятине, они в Новгороде искони были выборными от народа, даже тогда, когда посадники и тысяцкие еще назначались князем; в грамоте сказано: «язь князь Всеволод созвал есмь десять сотских и старосту Болеслава и бирюча Мирошку, и старосту Иванского Васяту; и погадав со владыкою и с своею княгинею, и с своими бояры и с десятью сотскими и с старостами, дал есмь суд и мерила, которые на торгу в Новгороде св. Софии». Здесь князь приглашает к себе на совет сотских и старост, как выборных представителей Новгорода, и рассуждает с ними о привилегиях церкви, между тем не зовет к себе для рассуждения об этом предмете ни посадника, ни тысяцкого, которые тогда еще не были выборными от народа и назначались князем. Сотских, по свидетельству Всеволодовой грамоты, было десять; то же число их оказывается и по уставу о мостах, принадлежащему Ярославу, княжившему в Новгороде во 2‑й половине XIII столетия. Сотские, судя по Ярославову уставу, были из значительных боярских фамилий, и бывшие сотскими выбирались в тысяцкие, следовательно и в посадники; так например: из сотских Ярославова устава Кондрат был тысяцким в 1268 году, а другой сотский Ратибор по настоянию Ярослава был выбран в тысяцкие в 1269 году, когда Кондрат в Раковорском бою пропал без вести. Сотские, подобно тысяцким, имели большое значение и принимали деятельное участие во всех общественных делах; так по летописям знаем, что в 1118 году сотский Ставр, как опасный человек, был отправлен Мономахом и Мстиславом в заточение вместе с другими новгородскими боярами, вероятно недоброжелательными к князьям. Или в 1195 году сотский Никифор с посадником Мирошкою и Борисом Жирославичем были отправлены послами к Всеволоду князю Суздальскому просить у него сына в новгородские князья. Или в 1197 году летопись говорит: «позваны Всеволодом и отправились из Новгорода передние мужи и сотские и взяли Ярослава со всею правдою и честию». Или в 1216 году сотский Иларион был в походе против суздальских князей Юрия и Ярослава Всеволодовичей, вместе с новгородским князем Мстиславом Удалым и новгородскими полками, и перед Липецкою битвою правил от Мстислава и новгородцев посольство к князю Юрию Всеволодовичу. А по договорной грамоте Новгорода с Ярославом Ярославичем великим князем Тверским, писанной в 1265 году, значится, что иногда и самые договорные грамоты писались от владыки, посадника, тысяцкого и от сотских; в грамоте сказано: «благословение от владыки, поклон от посадника Михаила, и от тысяцкого Кондрата и от всех сотьских». Следовательно, сотские были одни из старейших представителей Новгорода, наравне с посадником и тысяцким. Но какие прямые и постоянные права и обязанности принадлежали сотским, как начальникам сотен, и что такое в Новгороде значила сотня, и как она относилась к концам и улицам, и какое было отношение сотского к старостам кончанским и уличанским, к посаднику, тысяцкому и вечу, все это по дошедшим до нас памятникам доподлинно неизвестно. Впрочем, судя по Ярославову уставу о мостовых, сотни в Новгороде не были топографическими единицами или бытовыми общинами, как концы и улицы; ибо они носят название не по местностям, а по именам сотских; так в уставе сказано: «Давыджа ста, Слепцева ста, Бовыкова ста, Олексина ста, Ратиборова ста, Кондратова ста, Сидорова ста»; следовательно, в другое время те же сотни носили другие названия, по именам современных сотских: Клементьева ста, Борисова ста, Мирославля ста, Нездилова ста и подоб. А посему должно предполагать, что деление Новгорода на сотни было чисто административное, а не бытовое; сотня по всему вероятию выражала десятую долю всего Новгорода, ибо по дошедшим до нас памятникам полагалось десять сотен и десять сотских; подобно тому как впоследствии было иное деление всех владений новгородских на пятины, точно так же административное, а не бытовое. По Всеволодову уставу о судех церковных и о мерилах торговых, сотским вместе с владыкою было поручено попечение о главной святыне Великого Новгорода, о церкви Св. Софии; в уставе сказано: «а дом святой Софии владыкам строити с сотьскими; а старостам и торговцам, докладывая владыки, или кто будет нашего роду князей в Новгороде, строить дом св. Иоанна». Сотские, будучи в Новгороде помощниками или подчиненными тясяцкого, начальниками десятой доли Новгорода, по пригородам и волостям заменяли тысяцких: и как в Новгороде на весь город был один тысяцкий, так в волостях на всю страну, составляющую ту или другую волость Новгорода, был один сотский; так и уставная грамота великого князя Василья Дмитриевича Двинской земле в 1398 году говорит о сотском как о начальнике черных людей во всей Двинской земле; в грамоте сказано: «се яз князь великий пожаловал есть бояр своих двинских, также сотского и всех своих черных людей Двинския земли». По всему вероятию, сотским принадлежал непосредственный надзор за порядком и тишиною в своей сотне, он же конечно должен был водить свою сотню на вече, под его же наблюдением, кажется, находилась раскладка сбора податей и повинностей в сотне, т. е. в десятой доле города; в договорных новгородских грамотах мы нередко встречаем выражение: «кто купец поидет в свое сто, а смерд поидет в свой погост, или потуг, как пошло к Новгороду», т. е. куда он тянет судом и данью.

Старосты

Старосты по времени учреждения были самыми старшими выборными начальниками в Новгороде, они первые стали выбираться вечем, когда еще не выбирались ни сотские, ни тысяцкие, ни посадники; по летописям старосты упоминаются еще при Ярославе Великом. В 1019 году Ярослав, победивши окончательно Святополка, отпуская помогавших ему новгородцев, дал старостам по десяти гривен. В Новгороде каждая община имела своего выборного старосту, и потому старосты были нескольких разрядов, от выборного старосты в том или другом погосте между крестьянами, до кончанского старосты в Новгороде, представителя целого конца, т. е. пятой части Новгорода. К высшему разряду старост, принимавшему самое деятельное участие в общественных делах целого Новгорода со всеми его владениями, принадлежали старосты кончанские и уличанские; за ними следовали старосты от житьих людей и от купцов как представители и непосредственные выборные начальники торгового класса в Новгороде, и заправлявшие торговыми делами; следовательно, также имевшие большое влияние и вообще на общественную новгородскую жизнь, так как Новгород вел обширную торговлю и по преимуществу был торговым государством в Русской земле.
Кончанские и уличанские старосты созывали кончанские и уличанские веча и разбирали все дела своего конца или улицы. А как в кончанских и уличанских вечах одинаково участвовали все классы жителей, конца или улицы; а каждая улица и каждый конец, как мы уже видели, имели своих бояр, и своих купцов, и своих черных людей, исконных жителей конца или улицы; и конечно главными представителями каждой улицы и затем конца были исконные уличанские бояре, которые постоянно пользовались уважением своих уличан и руководили ими в общественных делах, то отсюда естественно и уличанские и кончанские старосты исключительно избирались из уличанских боярских фамилий. Уличанские и кончанские старосты представляли чисто бытовое учреждение, независимое от административных распоряжений; уличанский или кончанский староста был собственно представитель данной местности, без отношения к тому, к какому классу принадлежат жители этой местности, т. е. конца или улицы; он собственно представлял конец или улицу, и его выбирали все жители улицы или конца без различия классов, и также все без различия подчинялись ему по месту жительства, и он их судил и рядил только как жителей его конца или улицы. Кончанские или уличанские старосты, будучи из почетнейших боярских фамилий своего конца или улицы, имели в новгородском правительстве большое значение не только как представители своих избирателей, всегда готовых поддержать их своею силою, но и вообще как люди богатые, знаменитые и имеющие свои связи и партии; они иногда имели такую силу, что делались опасными для веча, могли легко поднять не только свою улицу или конец, но по своим связям возмутить и другие улицы, особенно во время борьбы партий, что нередко бывало в Новгороде. А посему бывали случаи, что на иного старосту вместе с другими боярами поднималось целое новгородское вече; так под 1228 годом читаем в летописи: «и поидоша с веча в оружья на тысяцкого Вячеслава, разграбили двор его, и брата его Богуслава, и Андреевичев владычня стольника, и Давыдков Софийского, и Судимиров; а на Дутидьца на Линьжьского старосту, хамо послаша грабить, а самаго хотели повесить; но он убежал к Ярославу, а жену его схватили, говоря: сии на зло князя водят».
Кончанские и уличанские старосты, как главные начальники концов и улиц, собирали, открывали и руководили кончанские и уличанские веча, водили своих кончан и уличан на общее вече на Ярославов двор, или к св. Софии, и присутствовали на общем вече с своими уличанами и кончанами, имели свои кончанские и уличанские печати, которыми утверждали не только дела своего конца или улицы; но кончанские старосты даже нередко прикладывали свои печати к договорным и другим грамотам и от общего новгородского веча; так в жалованной грамоте, данной от новгородского веча Троицкому Сергиеву монастырю в 1477 году, в конце сказано: «К сей грамоте господин преосвященный архиепископ Великого Новгорода и Пскова, владыка Феофил приложил свою печать, а посадник степенный Михайло Семенович приложил свою печать, а тысяцкий степенный Федор Лукинич приложил свою печать, а изо всех пяти концов приложиша по печати». Кончанские и уличанские старосты участвовали и в военных походах, и в посольствах от новгородского веча.
Старосты житьих людей и купеческие, по свидетельству Всеволодовой грамоты, непременно должны быть пошлыми купцами, т. е. действительными членами известной купеческой общины, которыми, как мы уже видели, можно было быть или по вкладу в общинную купеческую казну, состоящему из 50 гривен сереб., или по наследству от предков, уже вложивших свою долю в общинную казну. Купеческие общины очевидно не определялись местом жительства членов. В купеческую общину каждый мог вложиться свободно, на какой бы улице он ни жил, здесь не спрашивалось места жительства, а нужен был только вклад и определенное место торга или разряд товаров, которыми кто торгует, например прасолы, суконники, иванские купцы, побережанские, обонежские и проч. А почему уличанские старосты, определяемые местом жительства, не могли быть старостами купеческих общин, и по этой причине житьи люди и купцы, чтобы по своим промыслам иметь свою управу, и выбирали особых старост от житьих людей и купцов, которые и занимались только разбором торговых и купеческих дел и у которых было свое место управы при церкви Иоанна Предтечи на Опоках, где, по свидетельству Всеволодовой грамоты, заседали трое старост от житьих людей, два, старосты от купцов и тысяцкий от черных людей; и в их управу уже не имели право вступаться ни посадник, ни бояре новгородские. Таким образом житья люди и купцы в Новгороде подчинялись непосредственно двум выборным начальствам, уличанским и кончансвим старостам по месту жительства, и старостам от житьих людей и от купцов по принадлежности к той или другой купеческой общине. Старосты от житьих людей и от купцов по всему вероятию участвовали на общем вече как представители, весьма важного в Новгороде, торгового класса граждан. Черные люди, собственно в Новгороде, не имели своих особых старост, они по месту жительства подчинились кончанским и уличанским старостам, в выборе которых они участвовали наравне с прочими уличанами. Кроме того, у них был свой, по свидетельству Всеволодовой грамоты, выборный начальник, тысяцкий, один на весь Новгород, который, как мы уже видели, выбирался на общем вече из бояр, и был после посадника первым сановником в Новгороде. По пригородам же и уездам черные люди избирали старост черных сотен и погостов сами из своей среды; и сии старосты имели только местное значение и не участвовали в делах новгородского веча.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.